Шихан Анна - Долгий, долгий сон

Мне было ужасно стыдно за то, что я обманываю родителей. Если бы не Ксавьер, я бы немедленно приказала поместить меня обратно, чтобы послушно ждать возвращения мамы с папой. Но Ксавьер был рядом, и я не смогла устоять перед искушением.

Так начался лучший год в моей жизни. Мои родители вернулись через два месяца, как и обещали. Я радостно погрузилась в стазис, а уже через восемнадцать часов мама с папой пригласили меня на завтрак с шампанским.

Еще через полтора месяца родители снова собрались уехать, и я без возражений отправилась в стазис. Через две недели они вернулись, не подозревая, что все это время я спокойно жила своей жизнью. С тех пор это повторялось снова и снова, до конца года. Если бы не Ксавьер и Оса, я пропустила бы свой шестнадцатый день рождения. Но они устроили для меня маленький праздник, и Оса спела мне именинную песню на шведском языке. Впервые в жизни я своими глазами увидела, как лето сменяется осенью, следом наступает зима, а затем все снова расцветает весной.

В одну из теплых весенних ночей, перед моим последним погружением в стазис, мы с Ксавьером сидели в саду, завернувшись в одеяла, и смотрели на восход луны.

— Как же я люблю все это! — прошептала я.

— Как же я люблю тебя, — прошептал Ксавьер мне на ухо, и мурашки пробежали у меня по спине. — Как же я рад, что не должен снова терять тебя, — добавил он, целуя меня в висок. — Снова и снова. — Он продолжал целовать меня, каждый раз в новое место. — Мне все время казалось, что ты умираешь.

Я посмотрела на его лицо, такое бледное в лунном свете.

— Ты правда так думал?

— Я страшно горевал каждый раз, когда ты уходила, — сказал он. — И каждый раз боялся, что больше никогда тебя не увижу.

Я поежилась, вспомнив о зиме, умиравшей вокруг нас. Но объятия Ксавьера не дали мне замерзнуть.

— Такого никогда не случится, — заверила я.

— Откуда ты знаешь? — спросил Ксавьер. — Если бы не мы с Осой, ты пропустила бы семь из десяти последних месяцев. И тебе все еще было бы пятнадцать.

— А ты бы еще больше перерос меня, — прошептала я. — Оставил бы позади…

— Но ведь это ты все время оставляешь меня.

— Но до сих пор я всегда была впереди. А теперь ты настолько меня обогнал! Я начинаю отставать — и в росте, и в развитии.

Ксавьер дотронулся до моих волос и заглянул в глаза.

— Может быть, мы должны кому-нибудь рассказать?

— О чем?

— О том, сколько ты провела в стазисе. Ведь это вредно для тебя!

— Что ты! Я слишком эмоциональна, время от времени мне нужно сбрасывать напряжение.

Ксавьер громко фыркнул.

— Я уверен, что твои папочка с мамочкой мариновали бы в стазисе любого ребенка, каким бы кротким ягненком он ни был. Сколько я тебя знаю, ты всегда была тихой и послушной. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты почти не человек, а ангел.

— Это все благодаря тому, что при необходимости я могу сбежать от всех проблем, — пояснила я.

— Нет, я все-таки склонен верить в счастливую случайность, наделившую тебя ангельским характером, — хмыкнул Ксавьер. Потом вздохнул и слегка отстранился от меня. — Или в несчастливую. Может быть, не будь ты такой кроткой, ты не позволила бы им насильно удерживать себя в младенчестве.

Я отодвинулась от него.

— Не говори так! — попросила я. — И потом, если бы не Стазис, мы бы с тобой никогда не встретились и уж точно не стали ровесниками.

Ксавьер улыбнулся и провел пальцем по моим бровям.

— Семь лет, это не такая уж огромная разница в возрасте, — возразил он.

Я ничего не ответила, но про себя стала подсчитывать. Если верить моему свидетельству о рождении, мне должно было быть тридцать восемь лет. Должно быть, я потеряла много времени в раннем детстве, но не помнила об этом. Мои мама и папа выглядели совсем молодыми… Но ведь они очень часто отправлялись в межпланетные путешествия, а следовательно, тоже проводили много времени в стазисе. Я посмотрела на Ксавьера. Если бы я никогда не погружалась в стазис, то когда он родился, мне было бы двадцать два года. Я годилась бы ему в матери!

Это была неприятная мысль. Я теснее придвинулась к Ксавьеру.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я тоже люблю тебя, Роуз, — ответил он. — И всегда буду любить.

* * *

Всегда. Может быть, его душа и сейчас смотрит на меня оттуда, куда уходят души всех умерших? Любит ли он меня сейчас?

Я дорисовала последние штрихи очередного портрета Ксавьера. Наверное, это был болезненный, почти патологический способ убить время, зато рисование помогало мне не думать о Брэне, Гиллрое и Пластине-убийце. Ксавьер до сих пор оставался моим пробным камнем, пусть теперь только в памяти.

Я ни разу не спросила Гиллроя, куда мы едем, но в середине дня наша яхта уже мчалась по океану. В ней было все. После полудня Гиллрой, как добрый волшебник, накрыл легкий завтрак с икрой. Он даже предложил мне принять душ в маленькой, но очень элегантной ванной, но я отказалась. Я с головой ушла в рисование. Мне пришла в голову мысль сделать в своем альбоме последовательный ряд портретов Ксавьера — от младенца и дальше. Я как раз заканчивала портрет двенадцатилетнего Ксавьера, когда Гиллрой, оживившись, выглянул в окно.

Практически все время путешествия он говорил по сотовому или работал с ноутскрином. Теперь, когда солнце уже начало окрашивать небо золотом, он попрощался с голограммой своей секретарши, выключил сотовый и указал мне в окно.

— Приехали!

Мне и в голову не приходило, что он привезет меня на частный остров. Честно говоря, я никак не ожидала от Гиллроя такой экстравагантности. Однако, выглянув в окно, я увидела быстро приближающийся пустынный берег.

— Куда мы приехали?

— За мной инкогнито зарезервирован номер в здешнем отеле, — сказал Гиллрой. — Очень полезно, когда хочешь исчезнуть на пару дней. Здесь меня знают под именем мистера Джейнса, так что, будь добра, зови меня Реджи, а не мистером Гиллроем.

Наша яхта пришвартовалась в навесной гавани над берегом, и только сойдя на берег, я поняла, почему это было сделано. Вдоль берега тянулась широкая магнитная полоса, опоясывавшая весь остров. Глиссеры здесь были запрещены. Это показалось мне странным. Не говоря уже о том, что безумно дорогим. Насколько я знала, магнитные полосы стоили огромных денег.

— Где мы?

— Нирвана, — сказал Гиллрой.

Помимо очевидной ассоциации, это слово ничего мне не говорило.

— Простите?

— Ах, извини, ты же не знаешь, — Гиллрой рассмеялся своим противным дружеским смешком. — Видишь ли, ЮниКорп выстроила группку искусственных островов севернее… ах, прости, я забыл. Не важно. Главное, здесь поистине прекрасно. Мы подняли песок со дна океана и выстроили небольшой архипелаг. Если смотреть с высоты, острова образуют логотип ЮниКорп. Великолепно, правда? Конкретно этот остров называется Нирвана и представляет собой голову и рог единорога. На так называемом горле единорога расположен совершенно восхитительный пляж. Только самые сливки нашей корпорации могут позволить себе отдыхать здесь.