Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

бесконечным дорогам. Светит летнее солнце, падают осенние листья, налетает снежная буря, расцветают деревья в садах, а всадники всё в пути. Иной раз они приближаются так, что мы видим худое и строгое лицо длинного и широкое, румяное, ухмыляющееся — коренастого, а иной раз они удаляются, превращаются в тени. В тумане длинный всадник вытягивается ещё выше, до самых небес, а коренастый расстилается над самой землей…

Глава LXXXVIII

— Папа! Папочка! Я не знаю что делать! Я боюсь! Боюсь его! — Эрнст Орлерн, стоя у дивана на коленях, уткнулся носом в колени омеги — своего родителя.

— Не переживай, мальчик мой, — тонкая рука с розовым маникюром гладила густые чёрные волосы, — мы что-нибудь придумаем… Помни… — ручки с маникюром подняли лицо стихийника от колен и любящие серые глаза посмотрели в самую душу, — что тебе говорили в Схоле. Ты слишком много переживаешь… — мягкие тёплые губы коснулись лба непутёвого сына, — это опасно… Мы обязательно что-нибудь придумаем…

— Отец… он убьёт меня…

В приоткрытую дверь комнаты было слышно, как мажордом вошёл в зал на первом этаже и громогласно провозгласил:

— Его светлость, оме Ульрих, маркиз Аранда!

— Он пришёл! Он за мной пришёл!

— Ну-ну, что ты… мальчик мой маленький… — омега-родитель прижимал к груди и гладил по непослушным волосам своё великовозрастное чадо…

— Ты не знаешь, папа, он страшный человек. На моих глазах, на балу, он лишил Силы Айко! Тот умолял. Со слезами умолял! А этот… стоял как каменный… с глазами своими змеиными!

— Ну что ты! Маленький мой, — омега прижимал к груди сына крепче и крепче, — я тебя никому не отдам…

— Сегодня в Схоле рассказали… Айко в тот же вечер с крыши дворца Совета бросился… — прижимаемый к груди Эрнст торопливо судорожно шептал в рубашку на груди папы уже намокшую от слёз, — не смог без Силы жить… А что если он и меня также…

Здоровенный альфа, так и стоявший на коленях у кровати, на которой сидел его папа, поднял на него красное лицо с глазами, залитыми слезами.

— Нет-нет, маленький мой, нет-нет, сыночек… не будет такого… С тобой такого не случится… Вот увидишь, всё хорошо будет, — уговаривал его и самого себя омега.

* * *

На мне красный костюм состоящий из жаккардового плетения бодоанского шёлка сравнительно короткого багрового камзола, расшитого золотыми драконами, алого жилета с золотыми пуговицами и таких же брюк. Поверх костюма черный, как ночь, тоже жаккардовый плащ с высоким отложным воротом и с толстой платиновой цепью на фибулах, соединяющих верх плаща. Изнанка его — ярко алая, так, что глаз едва терпит, настолько жгучий цвет. Ослепительно белые манжеты до половины закрывают кисти рук. В тон манжетам белые волосы, свободно лежащие на плечах. На безымянном пальце правой руки перстень Шиарре. В руках трость — моё новое изобретение. Красное узорное дерево (специально свиль выбирал), отполированное до блеска и пропитанное горячим воском, золотой набалдашник с головой Мефистофеля, саркастически щурящегося на окружающий мир, позолоченный стальной наконечник с другой сторòны. Всё в тон костюму. А их у меня…. Так, так, так… восемь штук уже…

Я безупречен до кончиков ногтей.

Мимо проплывают дома и улицы города…

К Орлерну решил не идти пешком, а прибыл как белый человек — в портшезе. Причём выбрал открытый — удобное кресло с высокой спинкой. Четверо носильщиков споро несли меня по улицам Лирнесса высоко в гору — дом Орлернов находился в Серебряном крейсе. Оделся в чёрное и красное, как палач. Буду ли реально палачом или нет?.. Посмотрим по обстановке… Ясновидение результатов встречи с семейством подрядчика не показывает.

А фон Балк на дуэль не пришёл. Просто не явился. Зассал.

Собственно, я знал, что он не явится — предвидение не обмануло, тем не менее, мы впятером: я, крейсовый искусник, целитель, вызванный властями, оме Лисбет, не смогший удержаться и тоже пришедший на дуэль, причём, переживал он больше всех — боялся и за меня и за барòнчика, и Машка, засевшая в кустах в сторòне от алтаря — тоже пришла поучаствовать, но исключительно на моей сторòне (если обстоятельства так сложатся), впустую прождали почти час, точнее, девяносто шесть минут.

Что ж… Я под запись, сделанную в крейсовом гроссбухе, продиктовал своё видение неслучившегося. Писарь, прибывший с искусником, искоса поглядывая на алтарь со вспыхнувшими синеватыми светом письменами, записал мои слова о том, что такой-то и такой-то сорокового квинтуса разошлись во взглядах на честь искусника и дворянина, по причине чего присутствующий здесь оме вызвал означенного альфу на дуэль, каковая не состоялась по причине неявки оппонента. В связи с чем, оме полагает возможным считать помянутого альфу, барòна фон Балка лишившимся чести, что засвидетельствовано на алтаре Силы, о чём и сообщить властям Лирнесса и Схолы.

Пусть теперь попробует пообщаться с кем либо. Руки ему не подадут — это как минимум.

Проверять телепортацией — например, переместиться по личности, действительно ли фон Балк сбежал или скоропостижно заболел и скончался в страшных судорогах, я не стал — чёрт бы с ним!

По дороге от алтаря Лисбет, взволнованно сжимая кулачки у груди, запинаясь, краснея и бросая на меня косые взгляды из-под низко опущенной головы, рассказал, что не спал ночь — так расстроился из-за моего конфликта с фон Балком.

Мы шли уже вдоль парапета набережной и, слушая его переживания, я остановился. Остановился и маленький целитель. Я опёрся боком на мрамор перил. Лисбет стоял напротив меня, затем, засмущавшись чего-то, тоже опёрся на перила, повернувшись лицом к заливу. Солнечные зайчики качались на волнах, по застругам близкого дна, укрытого белоснежным песком, скользили полоски света, некрупные рыбки стайками исследовали дно и косматые бороды водорослей, укрывавших камни набережной. Я придвинулся к Лисбету ближе. Отвлёкшись от созерцания морских пейзажей, он хотел что-то сказать и повернул своё лицо ко мне. Я чуть пригнулся к нему и наши лица оказались близко-близко, так, что дыхания наши смешались… Божественный запах иланг-иланга коснулся моего носа…

Казалось, мгновение, но оно длилось и длилось так долго. Я видел своё отражение в глазах целителя, а он…

Совсем не желая того, я за мгновение почувствовал все его эмоции — страх за меня, и переживания по поводу моего же здоровья, буде дуэль состоится и меня придётся лечить, и всё больше и больше заполняющая всё его существо нежность… ко мне же…

— Оме Лисбет, вы знаете, — шепнул я едва слышно, — как можно определить любовь? Любовь — это состояние, при котором счастье другого человека — необходимое условие для