Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Блестящие глаза целителя качнулись, а эмпатия показала мне, что направление его эмоций немного сместилось.

— Оме Ульрих, я… Вчера вы рассказывали мне о Дон Кихоте… Мне запомнился эпизод, помните, на постоялом дворе над ним издевались, а он… говорит о том, что самый трудный подвиг — увидеть под маской человеческое лицо, и потом добавляет, что поднимется выше…

Личико и глаза Лисбета покраснели, он отвернулся к морю. Помолчав, он продолжил:

— Я как рыцарь из той самой Ламанчи… Пытаюсь увидеть в вас, оме… человеческое лицо… Вы — монстр, оме… — он печально улыбнулся, горькая складочка образовалась возле его губ, — иногда, когда я вижу, что вы творите… мне становится страшно, — он зябко повёл плечиками, обхватив их руками.

Э-эх, мила-ай! Знал бы ты, как мне делается страшно от того, что я делаю. Ну-ну, давай говори, чего уж там…

Я повернулся спиной к морю и задрал лицо вверх, разглядывая белые шапки вечного снега на горах окружавших город. Что, Саня, не по шерсти тебе? Так-то!

Эмоции Лисбета снова изменились.

— Но я ищу в вас, оме… — продолжал он запинаясь, — что-то хорошее… Пытаюсь подняться выше… Оно есть… не может не быть, оме… Ваши дети… и тот мальчик, и Вивиан, и Эльфи… Я вижу с какой любовью вы к ним относитесь… — он коснулся моей руки.

— Оме Лисбет — я менталист, — начал я, — Смею надеяться, менталист достаточно высокого уровня. На сегодня, на моих руках умерло, точнее, было убито четверо детей. Последний — Кларамонд. Оме Мици Лункон не даст соврать. Самому младшему было три… Как вы думаете, это способствует человеколюбию?

Я говорил в сторòну, не глядя на Лисбета.

— Помните, я примчался тогда за вами в деревню? Забрал вас оттуда вместе с теми мальчиками? Хотите узнать, почему? Я, оме, чувствую предстоящие события… Вижу их… Я вам сейчас покажу, ЧТО я увидел в отношении вас и тех мальчишек…

Не спрашивая разрешения, я притянул к себе головку Лисбета и уткнулся своим лбом в его. Минута, и в ускоренной перемотке картинки видений о том, как Лисбета и его спутников захватили пираты, промчались перед внутренним взором целителя.

Застыв в ступоре, тот неподвижно стоял, потрясённый человеческой жестокостью. Эмоции целителя полыхнули ужасом, а затем смесь их вытеснила его и я почувствовал в этой смеси симпатию и нежность ко мне.

— Так вы поэтому… тогда так торопились со мной?

Киваю головой, не отрывая взгляда от милого личика:

— Я прекрасно чувствую, оме Лисбет, человеческую ложь, но это и так могут все искусники. Кроме того, я вижу и эмоции людей. Всех. Вообще. А ещё я вижу будущее. Не всегда. Но очень часто. И если вы о том, что произошло вчера… Вы были там, когда фон Балк рассказывал о своих безобразиях… Вы видели своими глазами как Сила отказалась от фон Дунова…

— Но вы…

— Что? — жёстко перебил я, — хотите сказать, что я специально сказал ему, что Сила отказывается от него и он запаниковал?

Да, именно это он и хотел сказать.

Что ж. Он прав. Я именно так и сделал. Спровоцировал дворянчика на панику.

Эмоциональный запал ушёл и я уже тихо, оперевшись локтями на парапет и глядя в воду, плескавшуюся в полутора метрах ниже моих ног, продолжал:

— Вы правы, оме Лисбет, я не хочу вам врать (тем более, что вы не почувствуете этого), я провоцировал фон Дунова… Я, как Дон Кихот, наказывал зло…

Да уж…

— Оме Ульрих, очень рад… очень рад видеть вас в моём доме, — невысокий нестарый ещё альфа несколько растерянно встречает меня в просторном зале, делая шаг навстречу. Небольшая седина на висках, тёмные внимательные глаза.

Нисколько ты не рад. Более того, боишься. Очень. Четверо омег-супругов разного возраста за его спиной учтиво склоняют головы. Они тоже боятся. Особенно один из них.

— Взаимно, господин Орлерн, взаимно, — окидываю взглядом встречающих и, расстегнув одну из фибул, скидываю плащ на руки мажордому.

— Позвольте представить вам моих супругов. Кэйтарайн, — названный делает книксен, — Имк, Мечтилд, Сондж. Пожалуйте, оме, — хозяин, изображая гостеприимство, показывает мне рукой на кресла у окна в сад и делает знак удалиться супругам.

— Господин Имк, — окликаю я одного из супругов, папу Эрнста, спина ушедшего было омеги вздрагивает, а глаза Гуго беспокойно забегали, — останьтесь с нами. Вы позволите? — обращаюсь к хозяину дома.

— Да-да, оме Ульрих, как вам будет угодно… — откликается тот.

— Господин Имк… — складываю руки домиком перед лицом и надолго замолкаю, разглядывая омегу.

А он плакал. И сейчас весь испереживался за судьбу сына. Переживает и Гуго. От четырёх омег у него всего двое сыновей-альф из девяти детей. Один из них Эрнст. Второму всего десять.

— Очевидно, вы слышали, что произошло на балу. Трое повес решили поиздеваться над сыном героя войны. Одним из этих повес был ваш сын, господа… Кстати, где он?

— Эрнст… он… — едва смог проглотить комок в горле папа молодого балбеса, — ему нездоровится, оме Ульрих…

Медвежья болезнь?

— «Господин Орлерн, не будете ли вы столь любезны явить свой светлый лик в гостиную» — телепатией отыскиваю подсвеченную телеметрией тушку студиозуса.

Альфа дёргается, услышав в своей голове мой голос, с тяжким вздохом встаёт из глубокого кресла в своей комнате и бредёт в гостиную как на казнь.

— Господин Гуго, весьма странно, что ваш сын, будучи студиозусом, попал на бал (так-то для школяров и студиозусов посещение бала запрещено правилами Схолы)…

— Н-но… это всё его беспутные друзья, оме Ульрих, — поспешно отвечает Гуго, типа, они как дворяне, воспользовались своими привилегиями и провели Эрнста.

— Да-да, это они, — присоединяется к супругу и папа Эрнста.

— Ну, друзья, так друзья, — развожу руками, — однако, я надеюсь, что в вашу семью еще не прòникли новомодные веяния о недопустимости телесных наказаний…

О, что вы, оме, как можно! — лицом изобразил Гуго крайнюю степень изумления.

— … И вы, так сказать, отеческой рукой сможете наставить на путь истинный этого молодого человека, — показал я на вошедшего в гостиную бледного Эрнста.

Имк со слезами на глазах воззрился на сына.

— Господин Эрнст! Вы передали своему достойному отцу мои слова?

— Я… я… не успел, оме Ульрих, — просипел тот, бледнея ещё больше.

— Что ж, господин Эрнст, я вынужден взять на себя выполнение этого поручения… Господин Гуго, где мы можем с вами поговорить, так сказать, приватно?

Мы поднялись и уже было пошли в кабинет, когда я остановился и, обернувшись к Имку, обнявшему эту орясину, сказал:

— Господин Имк, не переживайте за вашего сына, я прекрасно знаю, кто и что