Хозяйка старой купальни - Маргарита Дюжева

А мне что делать? Пребывая в полной прострации, я даже на несколько дней отстранилась от работы.

Город гудел, как растревоженный улей, и каждая уважающая себя сплетница считала своим святым долгом наведаться в Алмазные водопады, чтобы узнать из первых рук, как все было.

Клиентов тьма! Звон монет не умолкал, и коробочка, в которой хранилась наличность, очень быстро пополнялась. Но и это меня не радовало. Все мысли были заняты тем, что будет дальше.

– Чего киснешь, хозяюшка? – после того, как я подарила Байхо свободу, он стал гораздо раскованнее. Больше шутил, больше качал права и вообще вел себя как… свободный, совершенно невыносимый водный дух.

– Жду, когда ты уйдешь. И все это, – жестом обвела помещение, – потеряет смысл. Артефакта так и нет.

Надо отдать Бяке должное – он не усвистал прочь в тот же миг, как освободился от оков, не прекратил попыток создать магическую штуку, которая позволила бы Алмазным водопадам функционировать без него.

– Я старался, правда, – досадливо ответил Байхо, – все перепробовал. Но носители не выдерживают, в них нет той емкости и внутренней искры, которая могла бы справиться с магией и отдавать ее в нужный момент. Вот если бы кусок сиварского мрамора достать, или раковину древнего курпита, или хотя бы обломок проклятой бирюзы…

Я горестно развела руками:

– Даже не знаю, как все это выглядит.

– Сиварский мрамор – это просто мрамор, только огненно-красного цвета, раковина похожа на символ солнца. – Байхо сделал в воздухе фигуру, похожую на скрипичный ключ, – а проклятая бирюза похожа на обычную, только внутри мерцают крохотные звезды.

– Такие? – спросила я, вытаскивая из сейфа перстень, доставшийся мне от Эммы.

Дух аж вскипел и запенился:

– Да! И ты молчала?! Все это время?!

– Да откуда я знала, что оно то самое. Я вообще хотела это кольцо выкинуть, потому что ты уже свободен, а мне оно без надобности.

Байхо возмущенно булькнул, упал мне на ладонь крупной каплей, а потом снова поднялся в воздух, заключив внутрь себя рабское кольцо.

– Не мешать, не трогать, не звать, – произнес так грозно, что я по струночке вытянулась, – в постирочную не заходить, пока не разрешу. С клиентами разбирайтесь сами.

С этими словами он унесся прочь, оставил за собой хвост из брызг, и спустя миг где-то в глубине дома громко хлопнула дверь.

Мы не видели Байхо два дня. Даже пришлось сокращать количество сеансов, потому что вода то шла с перебоями, то хлестала с такой силой, что можно было размазать бедных тетенек тонким слоем по стенам. Мы сосредоточились на массаже, а чтобы среди клиентов не было недовольных, устроили акцию: приходи с подругой и получи массаж за полцены. Пока девочки мяли чужие телеса, я нервничала.

Да, вот такое вот бесполезное занятие я себе нашла, но ничего другого делать не получалось. Мысли – как кисель из винегрета. Одно, второе, третье. Не знаешь за что хвататься и по какому поводу переживать в первую очередь.

Я очень волновалось из-за экспериментов Байхо. Там то искрило, то кипело, то из-под двери валил густой темно-бурый пар. Не убился бы! И Водопады мои бедненькие не развалил бы!

Страшно было – а вдруг его магия не сработает, и артефакт не получится? Что тогда? Чем после его ухода мы будем отличаться от обычной бани, в которой голыми попами сверкают да тазами гремят? Ничем…

Еще больше меня волновал Вайс. Я, конечно, храбрилась, улыбалась, кокетничала напропалую, но сердце сжималось от одной мысли о том, что он уедет.

А он сто процентов уедет! Потому что в столице его уже ждали, и такой шанс упускать нельзя. Такер и сейчас находился там. Пока только с отчетом, но совсем скоро все изменится, и молодому перспективному дознавателю придется перебираться туда насовсем. Со мной или без – это другой вопрос.

И я бы ни за что в жизни не стала ставить ему рамки и просить остаться в этой дыре только ради того, чтобы быть к нему поближе. Он бы мне это не простил. Я сама бы себе это не простила.

Ехать с ним? А как же здесь все? Как же Водопады, как же девочки? Как же мой маленький бизнес, в который я вложила столько сил?

Отношения на расстоянии? Хуже не придумаешь. Сначала будем видеться раз в неделю и скучать, потом начнутся дела и хлопоты, встречи станут все реже и реже, и в один прекрасный момент мы поймем, что последний раз виделись давным-давно, а бежать друг к другу с раскрытыми объятиями вроде бы уже и не тянет.

Я разрывалась между работой и личным. Бросить все и уехать с Вайсом в столицу? Или остаться здесь и отпустить мужчину, без которого жизнь не мила?

– Да что ж у меня все через одно место? – горестно вздыхала я глядя, как за окном снова собирался дождь. Такой же серый и унылый, как мое настроение.

Ближе к вечеру у Байхо снова что-то рвануло. Грохнуло так, что задрожали стены и жалобно зазвенели окна.

– Бяка!.. Ты жив?! – крикнула я.

Ну мало ли… В последние дни он был сильно не в адеквате.

Вместо ответа меня обдало вихрем холодный брызг и над самым ухом зловеще пророкотало:

– Мне нужна твоя кровь!

Я отодвинулась и хмуро поинтересовалась:

– Для дела или шутки ради?

– Сама как думаешь?

Звучал он крайне возбужденно и даже как-то нездорово, поэтому я на всякий случай уточнила:

– Много?

– Очень много! Очень-очень много! Всю, что есть, – коварно захохотал дух. Вдоволь насладившись моей вытянутой физиономией, успокоил: – Пары капель хватит.

– Да ну тебя! – в сердцах прошипел я, протягивая ему руку. – Бери!

Ко мне потянулось водное щупальце. Оно становилось все тоньше и тоньше, пока на самом конце не вытянулось в тонкую иглу. Повеяло холодом, и игла из водной превратилась в ледяную.

– Ой! – только и охнула я, когда она меня кольнула. На кончике пальца выступила ленивая капля, потом еще одна.

Байхо смахнул их в водную оболочку и снова унесся в свою «лабораторию». Я же осталась грустно сосать раненый палец и думать о том, как быть дальше.

Такер вернется через пару дней, и мне надо будет дать ему ответ, а я…

В этот момент Водопады так тряхнуло, что я свалилась со стула, и мне на голову посыпалась деревянная труха с потолка. Следом рекой хлынул молочно-белый туман, в котором вращались и дрожали искры – бирюзовые, как в волшебном камне Эммы, и ярко-алые, как кровь. Туман наполнил помещение, забился в