Леди и Орк - Финли Фенн
— Женщина, — сказал Гримарр, когда он внезапно встал, схватил свою лампу и потянул Джул за собой. Направляя её к двери и по коридору, пока они не оказались в маленькой тупиковой нише в главном проходе, где свет лампы тускло мерцал с пола за их спинами. — Теперь у тебя есть этот… дискомфорт… о котором ты говорила. Верно?
Он действительно заметил? Джул была застигнута врасплох настолько, чтобы кивнуть, и вот запах Гримарра кружился в слишком тесном пространстве, большая черная тень его тела была слишком близко.
— Тем не менее, ты хотела смотреть на них, — сказал он медленно. — Ты хотела видеть, как Кесст сосет член Эфтерара. Верно?
Джул, казалось, не могла ответить — боги, почему она вообще ведет этот разговор, с орком, — но Гримарр, по-видимому, принял это за «да», наклонившись дальше и прижав обе большие руки к стене у неё над головой.
— Но тебе не понравилось думать о том, как орк сосет мой член, — медленно сказал он, и как он замечал эти вещи, почему орки были такими чертовски наблюдательными, когда им это подходило? — На каком основании это, женщина?
Джул не отвечала, она не могла, но он был еще ближе, его дыхание было горячим и ровным на её ухе.
— Это вызывает у тебя отвращение? — спросил он. — Что я втыкал свой член в рты моих братьев и изливал свое семя им в глотки?
Предательский вздох, сорвавшийся с уст Джул, выдал её шокирующее отсутствие отвращения, как и судорожное сжатие между её ног, и Гримарр понял это, ублюдок, издав тяжелый выдох ей в шею.
— Тогда ты считаешь меня менее любвеобильным, менее могущественным, — сказал он, его голос звучал ровнее, чем прежде. — Несмотря на то, что я уже зародил в тебе сына.
— Нет, — раздраженно сказала Джул, совсем не намереваясь этого говорить, и почему она вообще говорит, чёрт возьми, снова давая этому зацикленному на себе орку волю? — Просто… если тебе это нравится, если это то, что ты делаешь ради удовольствия, то я очевидно не это, не так ли?
Тело Гримарра против её тела, казалось, расслабилось разом, и он издал низкий, хриплый смех ей в шею.
— Ах, — сказал он. — Ты думаешь, я до сих пор желаю этого, а этого ты дать мне не можешь.
Это был возмутительно краткий итог самых мрачных мыслей Джул, и когда она не ответила, Гримарр снова рассмеялся, теплый, разгоряченный и голодный на её коже.
— Тогда я покажу тебе, чего я на самом деле желаю, — сказал он. — Встань на колени, женщина.
Жар внезапно ожил, разливаясь по всей коже Джул, она моргнула, глядя на тень его лица, и глубоко вдохнула.
— Почему, — прошептала она, слабый протест, который он прервал теплым, восхитительным прикосновением своих губ к её губам.
— Потому что я желаю этого, — пробормотал он напротив её рта. — Пожалуйста, женщина.
Это не должно было ощущаться так, как яростный неистовый голод, кружащийся в воздухе вокруг них, как этот проклятый орк, говорящий «пожалуйста», был высшим достигнутым блаженством. Но это было так, возможно, в этот миг, и, возможно, Джул жаждала его с тех пор, как впервые увидела одурманенные глаза Эфтерара, и только больше и больше с каждым мгновением…
Поэтому она тяжело опустилась на колени перед ним и обнаружила с шокирующим трепетом удовольствия, что его член уже снаружи, уже твердый. И уже — её вздох прервался сдавленным стоном — ища и находя её голодные губы, и втыкаясь медленно и гладко между ними. Затапливая её рот своей скользкой, набухшей, сочащейся жарой, погружаясь всё глубже и глубже, пока не прижался своим твердым и огромным членов в ее горло.
— Это, — промурлыкал Гримарр, когда он вращал бёдрами, давая Джул первый полный импульс своей восхитительной сладости, — то, чего я жажду. Это то, о чем я думал, был ли у меня орк на коленях или моя собственная рука на моем члене.
Джул могла только сосать сильнее, продолжая вытягивать это сладкое семя, эти сладострастные слова, а он издал тяжелый, гортанный стон, его рука скользила тепло и широко по её голове.
— Я не виню моих братьев, которые заботятся только об орках, — выдохнул он. — Но я всегда желал рта и прикосновения прекрасной женщины, такой как ты. Я желаю наполнить тебя своим семенем настолько, чтобы ты никогда не высохла.
Боги, почему это звучало так хорошо, на вкус так хорошо, а его рычание было ровным, нарастающим, захватывающим.
— Я желал наполнить тебя своим сыном, — простонал он. — Я желал зажечь твое пустое чрево новой жизнью. И теперь, когда я сделал это, я жажду наблюдать, как ты округляешься, расцветаешь и цветешь, пока мой сын не вырвется наружу. Я жажду делать это снова и снова, одна только мысль об этом — это радость, не имеющая сравнения, женщина, ах…
Семя излилось твердо и неожиданно в рот Джул, заставляя её дернуться, содрогнуться и проглотить, а она продолжала сосать, выпивая его, с жадностью, которую она не могла ни отбросить, ни отрицать. Он был таким вкусным, он ощущался таким хорошим, его голос был словно пламя во тьме, она сделает это, сделает всё, что он только пожелает…
Он вытянулся с медленным шипением, оставив Джул моргающей, ошеломленной, желающей. Нуждающейся в том, чтобы он поднял её и поцеловал, а затем ахнула, когда он это сделал, его язык был мягким, томным и успокаивающим в её рту. В то время как её руки вцепились в шелковистость его волос, притягивая его ближе, когда она отвечала на поцелуй, когда всё её тело, казалось, таяло против его тёплой твердой силы.
— В следующий раз мы будем смотреть, — прошептал он, тихо, между поцелуями. — И ты будешь знать, что это о твоем рте я думаю.
Джул не смогла удержать еще один резкий вздох против него, заслужив в ответ хриплый смешок.
— Проклятый орк, — прошептала она в ответ, отталкиваясь от него, слишком поздно. — Манипулирующий эксгибиционист, зверь.
Но он лишь снова усмехнулся, ублюдок, и это сделало легким, слишком легким этот момент, улыбнуться в ответ, и обвить её рукой его. Позволить ему вывести её снова наружу, в главный проход, который снова был наполнен звуком барабанов Аш-Кай.
— Куда теперь, орк? — спросила Джул, звуча почти пугающе жадно, и она прикусила язык, сильно. — Я имею в виду, какое шокирующее, нецивилизованное зрелище ты собираешься подвергнуть мои ничего не подозревающие глаза в следующий раз?
Но
