Щит Спэрроу - Девни Перри

дрожь под нами продолжалась, как будто зверь двигался, а не бежал. Еще один яростный рёв прорезал темноту.

Я приподнялась на колени, прищурившись, чтобы разглядеть, что происходит. Неужели воины стреляли в гриззура из лука? Может быть, огонь напугал зверя? Что происходит?

Все воины переминались с ноги на ногу, меняя позы. Но они тоже не двигались. Они вглядывались в ночь, и все, что мы могли делать, это слушать рычание чудовища.

Кто-то, должно быть, напал на гриззура. Что-то преградило ему путь.

Бэарвульфы? Только я не слышала их щелчков. Мои уши и глаза напряглись, сердце забилось где-то в горле.

Следующий рёв был приглушенным. Он оборвался.

Он затих в мгновение ока, а затем все стихло.

Весь лагерь затаил дыхание, когда костры заискрились и затрещали.

Затем Страж прошел сквозь пламя, покрытый темной кровью. Она капала с кончиков его волос и подбородка. Она стекала по его рукам, по всей длине его сверкающего серебряного меча.

Его глаза были того же цвета, что и сверкающий металл.

И остановились на мне.

Воздух вырвался из моих легких.

В конце концов, он нас не бросил.

— Иззак, — выдохнула Бриэль.

Возможно, слухи о Страже были правдой. Возможно, он был Богом Смерти.

Люди начали аплодировать. В ночь поднялись клинки, и раздалось:

Страж. Страж. Страж.

Бриэль упала рядом со мной, обхватив руками мои плечи, и заплакала.

— О, боги.

— Мы в порядке. — Джоселин закрыла лицо руками, ее тело сотрясалось от рыданий.

Я оторвала взгляд от Стража и наклонилась к Бриэль.

— Все в порядке.

Она прижалась ко мне, пропитывая ткань моей туники своими слезами.

Когда я посмотрела в сторону костров, Страж был с Тиллией, они склонили головы в приватной беседе.

Он наклонился так близко, что их щеки почти соприкоснулись. Она положила руку ему на сердце, плечи ее опустились от его слов. Затем ее лоб прижался к его груди, рядом с рукой.

Это был интимный момент. Интимный. А я была слишком назойлива.

Я опустила взгляд на землю.

Тиллия и Страж? Они были вместе? Это имело смысл. Оба были воинами. Оба были бесстрашны. Она была потрясающей, а он был… им.

Какое-то скользкое ощущение поползло у меня под кожей, и я отогнала его, отказываясь давать ему название.

— Простите. — Бриэль отстранилась, вытирая щеки и всхлипывая. — Вам приходилось постоянно утешать меня с тех пор, как мы уехали из Росло. Хотя я здесь единственная, кто должен помогать.

— Я не возражаю. — Я мягко улыбнулась ей, заправляя прядь ее каштановых волос за ухо.

Крики вокруг нас стихли. Мужчины, которые разбрелись по скалам, вернулись к своим спальникам и со вздохом облегчения плюхнулись на них.

— Нам нужно отдохнуть, — сказала я Бриэль. — До завтра.

Она фыркнула.

— Я ни за что не усну.

Но когда она легла на бок, когда ужас отступил и в лагере воцарилась тишина, ее тело расслабилось, и вскоре усталость взяла верх.

Я опустила голову, все еще стоя на коленях. Ножи все еще были у меня в руках. Казалось, я не могла их отпустить. Так что я уставилась на их острые края, желая, чтобы и я была сделана из стали.

Чей-то палец коснулся моего подбородка.

Я поняла, чей это палец, еще до того, как подняла глаза.

Страж присел передо мной на корточки, все еще покрытый кровью. Он подошел ко мне бесшумно, его шаги были легкими, как перышко.

— С тобой все в порядке, моя королева? — Это был самый нежный голос, который я когда-либо слышала от него. Низкий и гладкий, как шелк.

— Это был гриззур?

— Да.

— Он мертв?

Он приподнял бровь.

— Кросс.

Верно. Глупый вопрос. Конечно, он был мертв. Страж же был весь в крови, и от него пахло кровью.

Он отпустил мой подбородок и указал на мой спальный мешок.

— Спи. Мы уходим…

— На рассвете. Я знаю.

Уголок его рта приподнялся.

— Спокойной ночи, моя королева.

Я должна была поблагодарить его, прежде чем он ушел. За то, что убил монстра. За то, что проверил, как я. За то, что развеял мои страхи одним своим присутствием. Но я устроилась поудобнее на своем одеяле и позволила ему исчезнуть в темноте.

Вероятно, он уже был с Тиллией, стоял на страже.

Вместе.

Что ж, по крайней мере, они не обнимались в ее спальнике.

Каким-то чудом мне удалось проспать до рассвета. Затем я взобралась на своею чалую и присоединилась к процессии, удалявшейся от догорающих костров.

Подальше от тела мертвого гриззура с молочно-белыми глазами. В уголках его пасти появилась пена.

А из перерезанного горла сочилась темно-зеленая кровь.

Девятнадцать

Когда мне было тринадцать, горничная отравила меня порошком из клыков фенека.

Она подсыпала его в мой утренний чай, а когда ее поймали, призналась, что ей заплатил дворянин, который просрочил выплату долга отцу.

Лорд был привычным азартным игроком и надеялся, что смерть в королевской семье Куэнтиса даст ему больше времени, чтобы выиграть целое состояние на игральных столах. Вместо этого он и горничная были повешены на городской площади Росло.

Поскольку их тела были оставлены гнить в течение недели, запекаясь под солнцем и поклевываемые птицами, я провела неделю на пороге смерти.

Насколько мне известно, врачи до сих пор не знали, как я выжила после отравления. Порошок был в два раза токсичнее яда любой змеи, но мой организм справился с лихорадкой, и каким-то образом я выжила.

Это было худшее, что я когда-либо чувствовала.

До сих пор.

После трех дней катания по туранским просторам я бы с радостью приняла нездоровую дозу порошка из клыков фенека.

Хотя фенеки были редкостью в Каландре. По словам моих наставников, на лисоподобных монстров охотились почти до полного исчезновения сто лет назад. Что касается монстров, то они были самыми маленькими, и, хотя были столь же злобны, как и те, что покрупнее, их было легче убить, чем таркинов, бэарвульфов или гриззуров.

В Каландре почти никто не видел фенеков. Но потом кто-то обнаружил одного и узнал, что, растерев его клыки в порошок, можно получить самый лучший яд на континенте.

Разведение фенеков было запрещено законом во всех королевствах, но это мало что значило. Для тех, у кого было достаточно денег, порошок можно было купить на черном рынке.

Водились ли дикие фенеки в Туре?

Я слишком устала, чтобы спрашивать Тиллию. Она ехала рядом со мной, ее осанка была идеальной, а выражение лица расслабленным. Очевидно, седло не натирало внутреннюю поверхность бедер, как у меня. Она чувствовала себя