Третья жена генерала – дракона - Кристина Юрьевна Юраш

которого у меня перехватило дыхание. Было видно, что дочку генерал любил до безумия. И от этого вдруг стало еще обидней за свое бессилие.

— Я надеюсь, что ты меня слышишь! — голос генерала снова стал строгим и полным гнева. — После смерти твоей матери, я согласен был отдать все, что у меня есть, лишь бы ты была счастлива! Слышишь! Все, что у меня есть! И разве я не отдавал? Я жизнь тебе отдал! Что? Что я сделал не так, чтобы ты заставила меня так страдать⁈ Отвечай, Элисиф! Отвечай мне! За что ты так со мной, Элисиф?

Так, надо что-то делать. Иначе он может отказаться от девочки! Или того хуже! Я вспомнила, как один отец в гневе и ярости пытался убить дочь прямо у нас в палате со слезами на глазах с причитаниями: «Прости меня, доченька!» потому как позор семьи нужно смывать кровью! А все начиналось точно так же, как с генералом! И если бы меня не оказалось рядом, если бы на крик не подоспели медсестры, чтобы оттащить отца, то девочку похоронили бы на следующий день.

Глава 6

Я тихонько отошла от двери, а потом зацокала каблуками, обозначая генералу свое присутствие. Поспала, называется! Вот так всегда!

— Вы еще здесь? — спросила я, видя, как он поднял на меня полные бессоницы глаза.

— А где я должен быть, по-вашему? — резко произнес генерал.

— Дома, в постели с женой. Вы время видели? — строго спросила я.

— Мне плевать, который час, — хрипло ответил генерал и тут же добавил довольно резко. — Почему вы ничего не делаете?

— А что я должна делать? — спросила я, прислонившись к дверному косяку.

— Уколы, настойки, зелья, припарки! — резко произнес генерал. — Что-нибудь! Что обычно делают в таком случае! Вы — доктор! Вы лучше меня должны это знать! Вы же просто ничего не делаете!

Я посмотрела на мою белоснежку и вздохнула.

— Ей не поможет никакой волшебный настой, никакое чудодейственное зелье. И припарки тоже не помогут, — произнесла я. — Все, что можно было сделать — мы сделали. Мы вылечили ушибы, зарастили переломы, залатали раны, я сохранила ей способность иметь детей в будущем. Хотя, все указывало, что шансы спасти ей будущее материнство очень маленькие! Мы поместили ее сюда, отняв у других пациентов возможность оказаться на ее месте. Ведь у нас только одна магическая система! И я решила, под свою ответственность, что она ей нужнее, чем другим!

— И перед кем же вы отвечаете, если это — ваша больница? — с вызовом в голосе спросил генерал. Он явно был очень зол и хотел выплеснуть на кого-то свою ярость.

— Перед самым страшным человеком. Перед самой собой! — произнесла я.

В этот момент в глазах генерала я увидела, как ярость сменяется уважением.

— Простите, — произнес он, глядя мне в глаза. — Я сказал лишнее. Я не должен был так говорить. Я просто ужасно зол.

— На нее? — спросила я, снова с надеждой глядя на белоснежку.

— Нет, страшнее. На самого себя, — произнес генерал. А наши взгляды сцепились, как клинки. — Я отвечаю за нее перед самым страшным человеком. Перед самим собой. И сейчас я злюсь на самого себя, что проглядел, недосмотрел, упустил что-то важное, что привело Лисси к такому страшному решению. Как вы думаете, почему она мне ничего не сказала?

— Ну, давайте начнем с того, что это — довольно пикантный вопрос, — заметила я. — Понимаете, она могла просто посчитать, что с мужчинами такие вопросы… ну, не обсуждаются…

— Вы думаете, она просто постеснялась? — спросил генерал, скользнув взглядом по лицу девушки..

— Ну, может быть. К сожалению, я не могу говорить наверняка. Я имею право только попытаться представить ситуацию. Так что на мое мнение можете не сильно полагаться, — вздохнула я.

Сейчас я балансировала на острой грани. Одно неверное слово, сказанное генералу в момент его злости и ярости, способно навсегда вычеркнуть дочь из его жизни. Поэтому нужно очень аккуратно подводить его к той мысли, что вины девушки в этом нет. Даже если моя белоснежка виновата на все сто процентов.

— Понимаете, ваша дочь слишком юна, — заметила я. — Сколько ей?

— Семнадцать, — хрипло произнес генерал.

— Вот, — кивнула я. — Она еще совсем наивная, неопытная и вряд ли сама узнала о зелье мадам Рэдворд. Ей кто-то подсказал. Кто-то умудренный опытом в прерывании беременности.

— А что это за зелье такое? — спросил генерал.

— Ой, — простонала я. — Это очень страшное зелье, которое, к сожалению, довольно легкой приобрести. Его может сварить каждый аптекарь. Но, к сожалению, многие из них не соблюдают рецептуру. Где-то чуть-чуть больше, где-то чуть-чуть меньше. Вроде бы и не видно, что что-то не так… Но последствия могут быть… ужасными. Открывается сильнейшее кровотечение. И женщины умирают от потери крови. Это ужасная смерть. Я предполагаю, что вашей дочери досталось неправильно сваренное зелье.

— Значит, это — вина аптекаря? А как узнать, у кого куплено? — спросил генерал, сощурив глаза.

— Они отличаются флаконами, пробками, бирками, — поморщилась я. — Я просто в этом очень плохо понимаю. Но я знаю ту, которая знает. Поищите мадам Брысь. Она лучше всех знает про зелья. Она способна понюхать пробку и сказать, настоящее оно или нет.

— Значит, она их варит? — настойчиво спросил генерал.

— Нет, она их перекупает, — терпеливо ответила я. — Если нужно добыть какое-то зелье или выйти на зельевара, узнать подлинность зелья, то лучше к ней. Я беру зелья только у нее. Потому что очень много подделок. А в больнице нет права на ошибку. Только так вы сможете узнать, у кого ваша дочь купила зелье. Или кто покупал зелье для вашей дочери. Я сомневаюсь, что она сама решила пойти в аптеку. Скорее всего, она кого-то оправила. Чаще всего это доверенный слуга или учитель. Он может даже не знать, за чем его отправили. Чаще всего это просто записка и деньги.

— Я вас услышал, — произнес генерал, задумавшись. — Значит, зелье мадам Рэдворд. Искать у мадам Брысь. Спросить у слуг.

Я вздохнула. Может, хоть это заставит его поехать домой.

— Но я не понимаю, неужели нет никакого способа привести ее в сознание? — спросил он. — Я бы все оплатил! Я бы достал, добыл…

— Я знаю, — выдохнула я. — Мне безумно жаль ее. Я помню, как несла ее на руках…

— Вы несли ее на руках? — удивился генерал, глядя на меня. — Сами?

— Ну, мы с Аэлитой вместе несли ее на носилках, — выдохнула я. — К сожалению, больше никто не помог. Я отправила Литу сбегать