Леголас и Атеистка - Наталия Романова

— Да ладно, утром я встала с головной болью, а сейчас хожу по замку предводителя альвов, с которым связана какими-то нитями, и ты мне рассказываешь про невозможное!

— Просто ты не до конца понимаешь, как это действует. Я погибну без тебя, а самое ужасное — ты без меня… я никак не могу допустить этого.

— Бред!

Широкие двери распахнулись сами, и Малор прошёл в комнату, которая была скорее огромной террасой нависающей над тёмным морем на огромной высоте. Вдали был виден тянущийся ярко-зелёный, с вкраплением багряного, берег, и тёмные скалы. Ультрамариновое небо и белые мраморные ступени, уходящие куда-то наверх, вдоль резных перил.

— Если мы каким-то образом связаны, то я тоже должна это чувствовать, хоть что-нибудь, ведь должна? Должна. Но я не ощущаю… ничегошеньки, может быть, немного удивления от всего происходящего, — рассуждала вслух Сашка, ходя по террасе.

Это очень странная история и сомнительная схема.

— Слушай, — Сашка остановилась, как вкопанная, — сколько, ты говоришь, тебе лет?

— По вашему летоисчислению мне почти восемь тысяч лет.

— Ага… а живёте вы обычно до какого возраста?

— Шестнадцать — двадцать тысяч, если в пересчёте на человеческие годы.

— Тогда получается, не проживёшь ты столько, Леголас Семнадцатый, ещё лет пятьдесят, и всё.

— Отчего же? Тебе было знамение?

— Не нужно знамение, чтобы знать, что люди живут лет семьдесят… если повезёт. А ты вроде как собрался без меня погибнуть. Я не очень-то понимаю мироздание, но из того, что я слышала — оно знает, что делает, и разбазариваться правителями не стало бы.

Леголас Семнадцатый немного устало, что выглядело странным для высокой и подтянутой фигуры альва, сел на стул с высокой резной спинкой.

— Я могу отдать тебе половину своих оставшихся лет, конечно, так ты проживёшь меньше, чем если бы родилась в нашем измерении, но больше, чем обычный человек.

— Как это — отдашь годы? Такое возможно?

Может, всё же галлюцинации?

— Да, это возможно. Ты та, с кем я связан нитями мироздания, Эарбримад Лифедод Канинейл Финлилир Лирос сделает это, как сделал бы для любого, кого связали нитями мироздания с человеком.

— Сочувствую вашему горю, — всё, что сумела пробормотать Сашка, перед тем как уставиться на гладь воды за белыми изразцами из полированного камня.

— Может, этот твой Эрбадрид всё же ошибся? — решила вселить надежду в Леголаса Семнадцатого Сашка. А заодно и в себя.

Не то чтобы ей помешала пара тысяч лет в запасе, однако провести эти годы с парнем, называющим себя правителем альвов, было сомнительной идеей.

И что самое обидное, для Семнадцатого — тоже. Может быть, Сашка и не была так уж красива, как их, альвивские женщины…

— Ты красива, — Семнадцатый перебил мысленный поток Сашки.

— Хватит копаться в моей голове!

— Это получается непроизвольно, мистрис Атеистка. Эарбримад Лифедод Канинейл Финлилир Лирос сказал, что ошибки нет. Ты — именно та.

— Когда это он сказал?

— Только что.

— И как же? — ехидно заметила Сашка. — Его тут нет.

— Так же, как я чувствую твои мысли.

— Ты и с ним связан нитями мироздания? — Сашка так и села.

Ничего себе, групповушка намечается.

— Эарбримад Лифедод Канинейл Финлилир Лирос связан со всеми, — проигнорировав, а может, не поняв мысль Сашки, ответил Леголас. — Он — смотритель мироздания. — Леголас нахмурился, словно подбирал слово.

И Сашка увидела жгучего брюнета, того, что был Эрбадридом. Он стоял на высоких ступенях, и сверху на него падали лучи солнечного, как подумала Сашка, света. Лучи не просто били вниз, на человека, вернее альва, они как будто играли с руками того, кто был Эрбадридом. А он эти лучи передвигал и запутывал, заплетал, как косы. Потом развернулся, и Сашка увидела, что чёрные глаза могут быть чернее черноты, так, что ей стало страшно, а уж когда Эарбримад Лифедод Канинейл Финлилир Лирос заговорил что-то на гортанном, отрывистом и сложным для человеческого уха, языке, Сашка и вовсе вспомнила древние обряды, или то, как это показывали в мистических фильмах.

— Жрец, — подсказала Сашка.

— Да, мистрис Атеистка, «жрец» — наиболее подходящее слово, хотя его предназначение на Земле более узкое, чем тут.

Ещё бы. Жуть какая.

— Раз никаких сомнений нет, сегодня состоится приём в твою честь, мистрис Атеистка, и ритуал.

— Какой ещё ритуал?

— Свадебный, — пожал плечами Леголас Семнадцатый и поморщился ещё раз.

— Эй, погоди, может, как-то моим мнением поинтересуешься? Мне рано выходить замуж, по вашим меркам я точно несовершеннолетняя!

— Ты та, с кем я связан нитями мироздания.

— Хватит, а!

— Я ничего не могу с этим поделать, — Сашке, конечно, только показалось, что Семнадцатый повысил голос, и даже какое-то раздражение в его словах.

Ничего себе. Он меня притащил, что-то лепечет про мироздание, нити — Ариадна, тоже мне, нашлась, — брачные ритуалы, может, ещё простынь вывесим по утру, а я виновата?!

— Мы не нуждаемся в подтверждении невинности девушки, которая вступает в брак, — проговорил Семнадцатый, — наши женщины всегда проходят ритуал не познавшими плотских радостей. И все это знают. Так происходит всегда, кроме… — Семнадцатый красноречиво посмотрел на Сашку, и ей отчего-то стало стыдно, не сильно, и она не поняла, за что именно, но стало.

— Ну, ладно, вернёмся к ритуалу, как это выглядит? Мне надо принести жертву? Или станцевать что-нибудь… или что?

— Просто соберётся вся семья, мы объявим, что ты та, с кем я связан нитями мироздания, и всё.

— Всё? — Сашка подозрительно посмотрела на Леголаса.

Как-то всё слишком просто.

— Мы не усложняем простые вещи. Мы уже связаны, осталось только объявить об этом.

— Может, тогда достаточно телеграммы? — ехидно. Отчего-то захотелось, если уж проходить брачный ритуал с этим аристократическим альвом, то обязательно в сказочно-красивом платье и с консумацией брака, если уж на то пошло. Но сказать этого Сашка, конечно, не могла.

— У тебя будет лучшее платье из всех возможных в семи измерениях, и всё остальное тоже, — Леголас Семнадцатый едва улыбнулся, а Сашке стало ещё более стыдно. И приятно.

В этот момент, как из воздуха, появились женские фигуры в светлых, разного оттенка белого, платьях. Они что-то сказали Семнадцатому, и он, подбадривающее улыбнувшись, испарился, словно его и не было на террасе. И вообще — никогда не было.

Женщины, в большинстве своём, были светловолосые, возможно, седые, независимо от возраста. Впрочем, в возрасте хотя бы лет сорока, Сашка никого не видела. Все были молоды, стройны, выше Сашки и со странными кистями рук — вытянутыми и длинными пальцами. Они аккуратно ходили вокруг, переговариваясь, кто-то довольно улыбался, а кто-то наоборот — хмурился и даже посмеивался над Сашкой.

Бабы даже у альвов бабы.

Наконец, самая