Потусторонние истории - Эдит Уортон

меня у гостиницы. Закончив картину, я выехал навстречу закату – на поиски Мэри Паск.

Неожиданно, словно чьи-то ладони накрыли глаза, с моря нахлынул туман. Буквально за минуту до этого мы ехали по обширной равнине, и закатное солнце окрашивало дорогу в багряные тона. Теперь же нас окружила глухая ночь. Никто из встречных не смог толком объяснить, где живет мисс Паск; оставалось надеяться, что в рыбацкой деревушке, куда мы направлялись, нам улыбнется удача. И действительно, первый же старик указал нам прямо с порога: «Да вон, за холмом, где дорога сворачивает влево к морю; ну да, американка, вечно вся в белом. Точно там… возле Baie des Trépassés».

– И как же мы ее найдем? – пробурчал везший меня паренек. – Я этих мест совсем не знаю.

– Догадаемся по виду, – ответил я.

– Да тут ни зги ни видать! Лошадь того и гляди упадет, patron мне потом задаст.

В конце концов парнишку удалось уговорить; он вылез из повозки и повел спотыкающуюся лошадь под уздцы. Не знаю, сколько времени мы едва ли не на ощупь пробирались сквозь непроглядную тьму. Местами пелена рассеивалась, и тогда слабый отблеск нашего единственного фонаря высвечивал обыденные предметы – белый забор, коровью морду, придорожные камни; нереальные и зловещие без привычного окружения, они буквально набрасывались на нас и так же внезапно исчезали. После каждого такого видения тьма сгущалась сильнее; теперь не оставлявшее меня ощущение, что я сползаю вниз по склону, переросло в ужас – будто я скатывался в пропасть. Я поспешно выпрыгнул из коляски и присоединился к плетущемуся рядом с лошадью вознице.

– Дальше не пойду, сэр, – хоть убейте! – пролепетал он.

– Да ладно тебе. Вон смотри – впереди свет!

В открывшемся прямо перед нами просвете тускло мерцали два огонька, за которыми угадывалась темная масса, похожая на фасад дома.

– Проводи меня дотуда, а после, если хочешь, возвращайся.

Нас вновь окутал туман, однако при виде огоньков парнишка несколько повеселел. Перед нами точно был дом, и он наверняка принадлежал мисс Паск, потому как навряд ли в такой глуши стал бы жить кто-то еще. К тому же старик в деревне ясно сказал «у моря», а я уже какое-то время безошибочно улавливал рокот волн – такой знакомый каждому в Бретани, что люди привыкли мерить расстояние до берега на слух, а не на глаз, – и не сомневался, что мы движемся в нужном направлении. Паренек вел лошадь под уздцы, не говоря ни слова. Туман был настолько непроглядным, что в свете фонаря мы видели лишь крупные капли влаги на лошадином крупе.

Вдруг возница остановился как вкопанный.

– Никакого дома нет – мы вот-вот сорвемся со скалы!

– Ты же сам видел огни!

– Да вроде бы видел… Только где они теперь, а? Туман поредел, смотрите – вон там можно различить деревья. И никаких огней.

– Наверное, хозяева легли спать, – весело отозвался я.

– Тогда, сэр, может, лучше вернуться?

– Вернуться? За два шага от ворот?!

Парень не ответил. Но ведь впереди точно угадывались ворота, а за поникшими деревьями – нечто напоминавшее дом. Впрочем, то мог быть и луг, а за ним океан… Океан, чей голодный зовущий рокот слышался все ближе и настойчивее. Недаром залив носил название усопших! И что могло побудить добродушную, румяную Мэри Паск похоронить себя в таком месте? Разумеется, парнишка не станет меня дожидаться, я это прекрасно понимал. Вот уж поистине Baie des Trépassés! Море бушевало так, словно фурии-хранительницы забыли его вовремя накормить.

Моя выставленная вперед рука уперлась во что-то твердое. Ворота! Вот же они! Я нащупал засов, отодвинул его и, задевая мокрые кусты, направился к темному дому. Внутри ни отблеска свечи, ни огонька. Если дом действительно принадлежал мисс Паск, то допоздна она точно не засиживалась…

II

Ночь и туман слились воедино; тьма, как плотное одеяло, окутала все вокруг. Я тщетно шарил по стене в поисках колокольчика. Наконец пальцы нащупали дверное кольцо, и я постучал. Стук отозвался протяжным эхом в тишине, и с минуту-другую ничего не происходило.

– Говорю вам, сэр, в доме никого! – крикнул нетерпеливо топтавшийся у ворот парень.

Однако в доме кто-то был. Я услыхал внутри шаги, затем щелкнул затвор, и в дверях показалась голова старухи в крестьянском чепце. Свечу она поставила на столик позади себя, так что я не мог разглядеть обрамленного кружевами лица, но сгорбленные плечи и медлительные движения не оставляли сомнений в ее преклонном возрасте. Отблески света упали мне на лицо.

– Здесь проживает мисс Мэри Паск?

– Да, сэр. – В старческом голосе не слышалось удивления, и прозвучал он вполне дружелюбно. – Я ей передам, – добавила она и зашаркала от двери.

– Она не согласится меня принять? – крикнул я вдогонку.

– Отчего ж? Скажете тоже! – Я мог поклясться, что слышал, как старуха хихикнула.

Тут я заметил, что удаляющаяся фигура была закутана в шаль, из-под которой торчал хлопковый зонтик. Очевидно, прислуга уходила на ночь домой, из чего я заключил, что Мэри Паск жила здесь в полном одиночестве.

Старуха скрылась, прихватив с собой свечу, и я вновь очутился в кромешной тьме. Спустя какое-то время на другой стороне дома хлопнула дверь, и по мощеной дорожке вдоль наружной стены застучали деревянные башмаки. Не иначе как старуха переобулась в кухне и ушла. Я не знал, сообщила ли она обо мне мисс Паск или просто оставила стоять в темноте, сыграв со мной понятную лишь ей одной скверную шутку. Шаги снаружи постепенно затихли, ворота со щелчком захлопнулись, и вокруг воцарилась полнейшая тишина.

«Интересно… – подумал было я; и в тот же миг мое замутненное сознание пронзила выскочившая из недр памяти мысль: – Так ведь Мэри Паск померла!»

Просто невероятно, насколько после лихорадки шалила память! Я ведь уже около года знал, что Мэри Паск скоропостижно скончалась прошедшей осенью. И хотя я думал о ней почти не переставая последние пару дней, напрочь забытый факт ее смерти вспомнился мне только сейчас!

Ну конечно! Разве не застал я Грейс Бриджворт в слезах и траурном крепе, когда зашел попрощаться накануне отплытия в Египет? Разве не видел собственными глазами телеграмму, гласившую: «Сестра внезапно скончалась просила захоронить в саду подробности письмом» – и отправленную из Бреста американским послом – другом семьи Бриджворт, которого я даже припоминал? Слова депеши явственно всплыли перед глазами.

Поначалу меня больше растревожил провал в памяти, нежели то, что я находился в погруженном во мрак доме, который либо пустовал, либо укрывал посторонних. Уже второй раз за короткое время я забывал прекрасно известный