Потусторонние истории - Эдит Уортон

итоге – по требованию все того же судьи – в зал опять вернули Анну де Корно и спросили, не знает ли она, откуда в доме могли взяться собаки. Та поклялась телом Искупителя, что не знает. Тогда судья задал последний вопрос:

– Если бы в своре, которую вы якобы слышали, были знакомые вам собаки, вы смогли бы узнать их на слух?

– Да.

– И вы их узнали?

– Да.

– Так что это были за собаки?

– Мои задушенные питомцы, – шепотом ответила она.

Анну вывели и больше в суд не вызывали.

Потом расследованием занималась церковь, и все кончилось тем, что судьи не договорились ни друг с другом, ни с церковной комиссией. Анна де Корно была передана на поруки семейству покойного мужа. Ее заперли в замке Керфол, где несчастная, прослыв безобидной сумасшедшей, и умерла много лет спустя.

Так закончилась ее история. Что касается Эрве де Ланривена, то за информацией о его дальнейшей участи пришлось обратиться к одному из непрямых потомков рода. Достаточных улик против молодого человека не нашлось, а так как его семья пользовалась в герцогстве значительным влиянием, Эрве освободили, и он уехал в Париж. Мирская жизнь его, похоже, больше не привлекала, и он почти сразу попал под влияние знаменитого месье Арно д'Андильи и джентльменов из Порт-Рояля[29]. Через год или два он был принят в их орден и, не заслужив особых отличий, худо-бедно прозябал там еще лет двадцать до самой смерти. Ланривен показал мне его портрет, написанный учеником Филиппа де Шампаня[30]: печальные глаза, чувственный рот и невысокий лоб. Бедный Эрве де Ланривен: какой бесславный конец!

И все же, глядя на поблекшее изображение в темном одеянии янсенистов, я почти завидовал его судьбе. Так или иначе, ему выпали в жизни две большие удачи: он познал взаимную любовь и, должно быть, беседовал с Паскалем…

1916

Мисс Мэри Паск

I

Рассказать миссис Бриджворт о событиях той ночи в Моргате я собрался с духом лишь следующей весной.

Во-первых, миссис Бриджворт пребывала в Америке; я же после упомянутой ночи еще несколько месяцев оставался за границей – Бог свидетель, отнюдь не ради удовольствия, а вследствие нервного срыва, который настиг меня по той якобы причине, что я слишком скоро вернулся к делам после подхваченной в Египте лихорадки. Но даже живи я по соседству с Грейс Бриджворт, ни словом не обмолвился бы о случившемся – ни ей, ни кому-либо еще. Уж во всяком случае не раньше, чем окончательно оправившись и окрепнув в одном из тех изумительных швейцарских санаториев, где с вас сметают всю паутину и выколачивают пыль. Написать ей я тоже был не в состоянии – хоть бы от этого зависела моя жизнь. Мне потребовались немалое время и изрядная доля спасительной забывчивости, чтобы без содрогания воскресить в памяти события той ночи.

Поводом послужила совершеннейшая нелепость: мой ослабленный организм не устоял перед внезапным порывом добросовестности, свойственной уроженцам Новой Англии. Я тогда рисовал пейзажи в Бретани. Стояла очаровательная, но переменчивая осенняя погода, когда один день заливало солнце, а следующий вдруг накрывал неистовый шторм или затягивал сплошной туман. На Пуэнт-дю-Ра есть маленькая полузаброшенная гостиница; летом ее наводняют туристы, а к осени никого не остается – пустынный берег омывает только море. Именно там я и стоял, пытаясь запечатлеть движение волн, когда кто-то посоветовал: «Вам бы съездить на мыс такой-то, что начинается за Моргатом».

Так я и сделал – и застал сверкающий голубизной день, а на обратном пути название «Моргат» неожиданно всплыло в памяти: Моргат – Грейс Бриджворт – ее сестра Мэри Паск… «Кстати, моя дорогая Мэри поселилась недалеко от Моргата; если вам доведется быть в Бретани, проведайте ее. Она так одинока! Передать не могу, до чего меня это печалит».

Я довольно давно и неплохо знал миссис Бриджворт, тогда как ее старшую незамужнюю сестру Мэри видел лишь пару раз, да и то мельком. Прежде они были неразлучны, а когда Грейс вышла за моего старого друга Горация Бриджворта и переехала в Нью-Йорк, Мэри, к превеликой печали Грейс, наотрез отказалась оставить Европу, где сестры обосновались после смерти матери. Я так до конца и не понял, почему Мэри Паск не захотела последовать за ними в Америку. Грейс списывала все на «чересчур артистичную» натуру сестры, однако, учитывая крайне поверхностный интерес старшей мисс Паск к искусству, я подозревал, что она, вероятно, невзлюбила Горация Бриджворта. Существовало и иное объяснение – зная Горация, вполне правдоподобное: он, напротив, ей слишком понравился. Однако и эта версия при более близком знакомстве с Мэри Паск отпадала (во всяком случае, для меня): чтобы эта круглолицая, розовощекая, невинно хлопающая глазами старая дева, с ее безвкусно обставленной квартиркой и какой-то невнятной, робкой благотворительностью, – и воспылала к Горацию?!.

В общем, дело было весьма запутанным – вернее, могло быть таковым, если хоть кого-нибудь заинтересовало бы настолько, чтобы его распутывать. Увы! Мэри Паск, как и сотни подобных ей стареющих дев, никого не интересовала и восторженно наполняла свое существование бесчисленными пустяками, заменявшими ей жизнь. Сказать по правде, меня и Грейс-то особо не занимала, разве что как жена давнего друга, всегда радушно принимавшая его приятелей. Эта недурная собой, энергичная и положительно скучная женщина была напрочь лишена воображения и всецело ушла в заботы о муже и детях. Ее привязанность к сестре и преклонение Мэри перед ней разделяла непреодолимая пропасть, которая неизменно пролегает между невостребованными чувствами одних и удовлетворенными потребностями других. Так или иначе, до замужества Грейс сестры были очень близки, и миссис Бриджворт со свойственной ей добросовестностью продолжала пылко сокрушаться о разлуке с Мэри, счастливо живя от нее вдалеке. Поэтому когда она пожаловалась: «Вообразите, мы не виделись целую вечность – с тех пор как родилась малышка Молли! Нет чтобы приехать в Америку! Подумать только, Молли уже шесть, а она еще ни разу не видела свою милую тетушку…» – и добавила: «Если будете в Бретани, обещайте навестить мою Мэри», ее слова запали мне в те неизведанные глубины души, в которых застревают несуразные обязательства.

Вот как случилось, что в тот серебристо-голубой полдень цепочка ассоциаций «Моргат – Мэри Паск – обещание Грейс» внезапно пробудила во мне чувство долга. Я решил: покидаю кое-какие пожитки в сумку, засветло допишу пейзаж, проведаю мисс Паск, а после заночую в Моргате. Для этих целей я заказал шаткую одноколку и велел вознице ждать