Потусторонние истории - Эдит Уортон

При упоминании о саде перед глазами возникла телеграмма консула, и я подумал: «А что, не так уж ей и плохо. Бог даст, она нынче счастливее, чем при жизни». Хотя оно, наверное, так и было, счастливым я себя отнюдь не чувствовал, уж точно не в ее обществе. Видя, как она скользнула к двери, я непроизвольно сорвался с места, желая оказаться там первым. В порыве трусости я обогнал белеющую фигуру – однако секунду спустя ее пальцы ухватились за щеколду, а сама она прильнула к двери; просторное одеяние свисало до пола, как погребальный саван. Она склонила голову набок и пристально уставилась на меня из-под лишенных ресниц век.

– Уже уходите?

Онемев от страха, я молча кивнул.

– Неужто? Так скоро? – Она по-прежнему не сводила с меня глаз, и я увидел, как в них заблестели и скатились по щекам две слезинки. – Не уходите, – мягко продолжила она. – Мне так одиноко…

Бормоча нечто бессвязное, я уставился на посиневшую руку, державшую дверь. Как вдруг за нами распахнулось окно и в комнату из зияющей черноты ворвался порыв ветра. Стоявшая на камине свеча погасла. Я оглянулся, нервно ища последнюю свечу.

– Вас смущает рев ветра? А меня он радует – больше мне и поговорить-то не с кем. После внезапной кончины люди меня избегают. Глупо, верно? До чего же эти селяне суеверны! Знаете, одиночество бывает просто невыносимо… – Голос надломился от усилия выдавить из себя смешок; она качнулась в мою сторону, так же цепко держа щеколду. – Одиночество, одиночество! Если б вы только знали, как мне одиноко! Я солгала вам, когда сказала, что мне все равно. А теперь вот вы пришли, такое знакомое, доброе лицо… и говорите, что уходите! О нет, нет, не уходи́те! Иначе зачем было приходить? Это жестоко… Я думала, что познала одиночество, когда Грейс вышла замуж. Она была убеждена, что не переставала обо мне заботиться, но куда там! Продолжала называть меня «моя дорогая», а сама думала о муже и детях. Я считала, что такого одиночества не бывает и после смерти. Как я ошибалась!.. Хуже одиночества, что я испытала за прошедший год, не было никогда – никогда! Временами я сижу тут и мечтаю: «Вот бы появился мужчина, которому я приглянулась бы». – Она натужно хихикнула. – «А что, такое случается, даже когда молодость прошла… знаете, мужчина, который тоже хлебнул горя… Но до сих пор никто не приходил. И вот появляетесь вы… и ни с того ни с сего торопитесь уйти!» – Она вдруг бросилась мне на шею. – «О, прошу вас, останьтесь, останьтесь… на одну лишь ночь… Тут так тихо и покойно… Никто не узнает… сюда никто не заходит, нас никто не побеспокоит».

Ну почему я не закрыл окно, когда налетел первый порыв? Мог ведь догадаться, что за ним последует другой, куда сильнее. Он и не заставил себя ждать: решетка с лязгом ударила в стену, комната наполнилась ревом моря и клубами влажного тумана. Последняя свеча упала на пол. Свет погас, и все поглотила тьма – стихия с неистовым ревом отшвырнула нас в разные стороны. Казалось, сердце перестало биться; я хватал ртом воздух, с каждым судорожным глотком покрываясь потом. Дверь – дверь! Я стоял перед ней, когда погасла свеча. Что-то белое и извивающееся словно осы́палось передо мной, растворившись в ночи, и, обогнув то место, где оно исчезло, я коснулся рукой щеколды. Вокруг ноги обвился кусок какой-то призрачной материи – шарфа или рукава; я рывком выдернул ногу и, высвободившись от этого последнего препятствия, распахнул дверь.

Уже в передней я услышал в темноте за спиной завывания; не помня себя от ужаса, я нащупал входную дверь, с силой рванул ее и выскочил наружу. Жалостливые всхлипывания остались по ту сторону захлопнувшейся двери, и я упал в целительные объятия ветра и тумана.

III

Оправившись достаточно, чтобы отважиться припомнить события той ночи, я обнаружил, что от одной лишь мысли меня незамедлительно бросало в жар и сердце подкатывало к горлу. Бесполезно… Ведь я отчетливо помнил Грейс Бриджворт в траурном крепе и слезах, с телеграммой в руках, а потом сидел на одной софе с ее сестрой и говорил с ней – той, что уже как год была мертва!

Вырваться из проклятого замкнутого круга никак не удавалось. Разумно было, конечно, списать все на горячку, с которой я проснулся на следующее утро; однако реальность пережитого не оставляла сомнений. Что, если я действительно общался с привидением, а не просто метался в бреду? Что, если кое-что все же осталось от Мэри Паск – достаточно осязаемое, чтобы излить невысказанные страдания одинокой души и наконец выразить то, что при жизни бедная женщина была вынуждена сдерживать и скрывать? Эта мысль меня настолько тронула, что, будучи в ослабленном состоянии, я даже всплакнул. Полагаю, мир знавал немало таких женщин, и после смерти, если выпадал шанс, они, верно, не гнушались им воспользоваться… На ум не раз приходили древние сказания и легенды о Коринфской невесте, средневековых вампирах – но я так и не выбрал, кому же уподобить плачевный образ Мэри Паск!

Мой надломленный разум блуждал среди видений и догадок, и чем дольше я размышлял, тем сильнее убеждался, что той ночью в самом деле разговаривал с неким пережитком былой Мэри Паск. В конце концов я твердо решил после выздоровления вновь отправиться в те края (на этот раз при свете дня) и посетить могилку в саду – тот «укромный уголок в тени, куда не заглядывает солнце». Порадовать несчастный призрак хотя бы букетиком цветов…

Увы! Доктора рассудили иначе, и, признаться, моя ослабевшая воля с готовностью им подчинилась. Во всяком случае, я уступил их увещеваниям и прямо из отеля позволил отвезти себя к поезду из Парижа, а затем, как багаж, был отправлен в швейцарский санаторий. Разумеется, я намеревался вернуться, когда достаточно окрепну… а до тех пор мысли мои, с каждым разом все более нежные, но более эпизодические, обращались от заснеженных гор к той завывающей осенней ночи над Baie des Trepassés и к откровению умершей Мэри Паск, которая стала для меня куда более реальной, чем когда-либо при жизни.

IV

Зачем вообще рассказывать об этом Грейс Бриджворт? То, чему мне довелось стать свидетелем, ее, в сущности, не касалось. Разве не обязан я был похоронить доверенную мне тайну в глубине души – там, где покоится необъяснимое и незабываемое? Тем более что у такой женщины, как Грейс, подобный рассказ