Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

полуулыбке.

Одет проще, чем Оберон – в тунику цвета мха, без украшений, и тёмные брюки. Без драгоценностей, кроме тонкого браслета на запястье – серебряного, с какими-то рунами.

Оберон встал, когда я подошла ближе.

Движение плавное, грациозное. Стул не скрипнул.

Улыбнулся – тепло, дружелюбно, как будто мы старые друзья. Словно не заметил, что я под конвоем. Что меня привели силой.

– Элли! – Голос прозвучал громко, так что все слышали. Мелодичный, приятный, полный радости. – Как же я рад, что ты приняла моё приглашение!

Приглашение.

Слово повисло в воздухе.

Я не принимала никаких приглашений.

Меня схватили. Насильно вытащили из постели. Привели под конвоем.

Но он играл. Спектакль для придворных. Красивая ложь.

– Пожалуйста, присаживайся. – Он показал рукой на пустое место напротив себя, через стол. Жест широкий, приглашающий. – Ты моя почётная гостья сегодня.

Почётная гостья.

Не пленница. Не заложница. Не трофей.

Гостья.

Я медленно подошла, чувствуя, как сотни глаз следят за каждым шагом. Села на указанное место.

Стул был мягким, удобным. Сиденье обито бархатом. Стол перед мной – полированное тёмное дерево, блестящее, как зеркало. Уставлен посудой из тонкого фарфора – белого, расписанного золотом.

Теперь я была прямо напротив Оберона. Его мать слева от него смотрела на меня внимательно, не мигая. Брат справа усмехался, делая медленный глоток вина, наблюдая за мной поверх края бокала.

– Позволь представить, – сказал Оберон, жестом показывая на женщину слева. – Это моя мать, королева Тириэль, правительница Летнего Двора, хранительница Старых Договоров.

Тириэль кивнула – едва заметно, величественно, как кивают монархи. Голова наклонилась на сантиметр, не больше.

Не улыбнулась.

– А это мой брат, принц Элдрин, – Оберон показал на мужчину справа. – Командующий западными границами.

Элдрин поднял бокал в моём направлении – жест небрежный, почти ленивый. Усмехнулся шире.

– Очарован, – сказал он, и в голосе прозвучала насмешка, ирония. – Так ты та самая смертная, из-за которой мой братец потерял голову?

– Элдрин, – одёрнул его Оберон, но голос был мягким, без злости. Скорее снисходительным.

– Что? – Элдрин пожал плечами, усмехаясь. – Это правда. Ты говорил о ней всё утро. «Смертная девушка», «особенная», «не такая как другие»… – Он передразнил, повышая тон голоса.

Королева Тириэль бросила на младшего сына укоризненный взгляд – холодный, жёсткий, как удар хлыста.

– Элдрин, – сказала она, и голос был мелодичным, но властным. Каждое слово – приказ. – Веди себя прилично. Мы при дворе. За нами наблюдают.

Элдрин закатил глаза – театрально, нарочито. Но замолчал, делая ещё глоток вина. Усмешка осталась.

Оберон сел обратно, повернулся ко мне. Наклонился вперёд, локти на стол, пальцы сплетены.

– Прости за вчерашнее, – сказал он, и голос был тихим, искренним, полным сожаления. – Я вспылил. Повёл себя… грубо. Недостойно короля.

Он наклонился ближе, зелёные глаза смотрели прямо в мои – открыто, без масок.

– Я не монстр, Элли. Правда. – Пауза. – Просто… ты испугала меня. Отказом.

Королева Тириэль смотрела на сына, потом на меня. Лицо оставалось бесстрастным, но я чувствовала её оценивающий взгляд – холодный, расчётливый, взвешивающий.

– Я хочу показать тебе, что могу быть другим. – Оберон откинулся назад. – Добрым. Щедрым. Заботливым.

Он кивнул кому-то за моей спиной.

– Принесите.

Служанка появилась словно из ниоткуда – бесшумно, как призрак. Фейри в простом платье цвета мха, волосы убраны под платок. Лицо бесстрастное, глаза опущены.

Она поставила передо мной тарелку – осторожно, тихо. Фарфор коснулся полированного дерева почти без звука.

Я посмотрела вниз.

И сердце ёкнуло, пропустив удар.

Еда.

Человеческая еда.

Консервы.

Жестяные банки – закрытые, металл тусклый, с царапинами. На этикетках – блёклые буквы. Тушёнка. Консервированная кукуруза. Рисовый пудинг. И бутылка воды.

– Это из твоего мира, – сказал Оберон мягко, голос обволакивающий, как мёд. – Полностью безопасно. Я велел торговцу привезти именно консервы – они не портятся, их невозможно заколдовать. Металл защищает содержимое.

Он показал на тарелку широким жестом.

Потом протянул консервный нож – осторожно, держа только за деревянную ручку. Пальцы не касались металла. Положил на край стола, между нами.

Железо.

Я уставилась на него.

Железо жжёт фейри. Я знала это – видела, как Лис боялся. Соль и железо – оружие против них.

Но их мечи, доспехи… из чего тогда? Бронза? Серебро? Какой-то магический металл, не существующий в моём мире?

Мысль мелькнула и растворилась.

Оберон дал мне железный нож.

Доверие? Или высокомерие? "Смотри, даю тебе оружие, которое может ранить меня, потому что не боюсь тебя – слабую, сломленную смертную."

– Открывай и ешь. Пожалуйста. – Пауза, голос стал тише, заботливее. – Ты голодна. Я вижу. Не нужно страдать.

Я потянулась к ножу, но остановилась.

Вода. Сначала вода.

Взяла бутылку дрожащими руками. Открутила крышку – пластик хрустнул. Несмотря на жажду, что мучила, сводила горло, я не стала пить из горлышка.

Налила в пустой бокал – хрустальный, тонкий, стоящий перед тарелкой. Вода плеснулась, прозрачная, чистая.

Подняла бокал. Выпила медленно, с достоинством.

Не животное. Не зверь, набрасывающийся на еду.

Человек.

Потом поставила бокал, взяла нож.

По залу прокатился вздох – коллективный, тихий, но ощутимый.

Я подняла взгляд.

Придворные напряглись. Руки дрогнули к оружию – инстинктивно. Глаза расширились.

Стража у стен выпрямилась, руки легли на рукояти мечей.

Они… испугались?

Железо в руках смертной, сидящей в метре от короля.

Смешно.

Смертная девчонка, измученная, голодная, в чужом мире – и зал, полный древних, могущественных фейри, боится, что она сделает с ножом для консервов?

Абсурд.

Но страх был настоящим. Я видела его в глазах – в расширенных зрачках, в напряжённых лицах.

Железо – их слабость. Их страх. Их смерть.

А у меня в руке – оружие.

Оберон не шевелился. Сидел неподвижно, глядя на меня спокойно. Демонстративно расслабленно.

Но я заметила – заметила, как напряглись мышцы на шее. Как сжалась челюсть. Как пальцы чуть сильнее сжали подлокотник трона.

Он тоже боится.

Просто прячет лучше других.

Я опустила взгляд на нож в руке.

Могла бы. Прямо сейчас. Кинуть в него. Метнуть через стол. Попасть? Вряд ли. Но попытаться.

Но что потом? Стража разорвёт меня на части за секунду.

Бессмысленно.

Я развернула нож, подцепила край банки с тушёнкой. Начала открывать – медленно, по кругу, поддевая металл.

Напряжение в зале ослабло. Выдох облегчения – тихий, коллективный.

Крышка поддалась. Я сняла её, отложила на край тарелки.

Отпустила нож – положила рядом с тарелкой, подальше от себя.

Не оружие. Инструмент.

Взяла ложку – серебряную, тяжёлую, с вензелями.

Зачерпнула тушёнку.

Начала есть.

Королева Тириэль посмотрела на банку, потом на меня.

Брови приподнялись – едва заметно, всего на миллиметр. Выражение лица не изменилось, но