Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

опустились. — Оба моих родителя ездят верхом. Каждый год устраивают Охоту на зимнее солнцестояние.

Его взгляд снова ушёл в прошлое, и Триск убрала волосы с лица, наклоняясь вперёд. Она слышала, что ещё оставались семьи, проводящие Охоту, но с ростом численности людей это становилось всё сложнее.

— Настоящая Охота? — спросила она, и он наконец поднял глаза. — С гончими и лисой?

Он кивнул, странно задумчивый.

— Чаще всего, да. Однажды мы гнали волка. Он ушёл, покромсав пару гончих. Каждый год мои родители приглашают разных людей, но есть ядро, которое не меняется. Почти как семья. — Он откинулся назад, подняв бокал. — Они приезжают со всего мира. Если бы у Рождества и деловой встречи был ребёнок, это была бы Охота. Неделю все живут вместе. Помню один год — полная луна и ясное небо. — Он сделал глоток, взгляд его затуманился. — Честно говоря, я мог бы ездить верхом вечно, с гончими или без.

Триск молчала, наблюдая, как воспоминания смягчают его лицо. Он становился другим человеком. За все школьные годы она обменялась с ним, может, сотней слов — и вот теперь он открывался. Почему он был таким другим сейчас?

— Ты ездишь верхом? — внезапно спросил он, вырывая её из мыслей.

— Конечно, — ответила она, ковыряя кусочек ананаса. — На четырнадцатилетние мне подарили старую кобылу, которую никто не хотел, но она была моей. До этого брала любую, что была в конюшне. И поверь, лёгких лошадей мне не доставалось.

Она подняла глаза и запнулась от его удивлённого взгляда.

— У меня не было любимой. — Попыталась скрыть горечь. — Лошадей я люблю, но чтобы стать единым целым… — Она пожала плечами. — Так и не случилось. — Она солгала. Случилось.

— Жаль, — протянул Кэл.

— До Руфь у меня всегда попадались самые упрямые кони, — сказала она, сменив позу. Ветер из открытой двери приятно шевелил воздух, вино согревало. — Те, кого никто не хотел оседлать, потому что они пытались сбросить на деревья или катались по земле. В каждой конюшне такие есть.

— Почему? — спросил Кэл, и она сделала глоток вина, подумав, что с ананасом оно вкуснее.

— Мне было их жаль, — почти смеясь, ответила она. — Пока все остальные выезжали на прогулку, они оставались в стойлах. Я быстро научилась держаться в седле, но смотритель конюшни считал, что я чокнутая, раз возвращалась или без лошади, или вся в синяках. — Она подняла мизинец с кусочком ананаса и ткнула им в Кэла. — Но мой отец заставил их дать мне именно эту. К двенадцати годам я могла ездить на любой лошади в конюшне. — Она обмякла, локоть упал на колено. — Это не принесло мне друзей, — прошептала она. — Кроме лошадей.

— Вот и решено, — сказал Кэл, поражая её. — Ты обязана поехать со мной верхом. Может, даже на Охоту. Родители будут в восторге от женщины, которая вывела томат, кормящий страны третьего мира.

Триск застыла, в памяти вспыхнули холодные взгляды его родителей, их презрительные слова на презентации. Кэл наполнил ей бокал, а она наконец произнесла:

— Я встречалась с твоими родителями.

Улыбка сползла с его лица.

— Ой. Да. Точно. Прости, — поморщился он, потирая щетину на узком подбородке. — Они, кажется, не произвели особого впечатления, да? Любая презентация — стресс даже в лучших условиях, а я ещё и люстру прикончил. — С болезненной миной он уставился в бокал. — Счёт выставили моим родителям. Ты знала? Следы магии были только от меня и Квена, а Квен официально числится у моих предков на службе. — Он хмыкнул. — Чары на этой штуке стоили почти как вся моя учёба.

Он запрокинул голову и осушил бокал.

— Не думаю, что когда-либо ненавидел кого-то сильнее, чем тебя в тот день, когда твой отец обнял тебя, а мой — высмеял меня.

Ошарашенная, Триск замялась и только выдавила:

— Прости. — Она доела весь ананас, но брать ещё не хотела — жадной выглядеть тоже не хотелось. Ёрзая, качалась на тюке соломы, пока тишина густела; смотрела на луну в проёме распахнутых дверей и думала, как бы вежливо уйти. Вокруг луны легла кольцевая дымка. Собиралась гроза.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказал Кэл, его мягкий голос разрезал неловкость. Он потянулся к пиджаку и порылся в кармане. — Хотел подождать — повесить на ленточку или что-то такое, — но хочу отдать сейчас.

Триск почувствовала, как лицо пустеет.

— Что? — спросила она, и вино во рту вдруг отдало горечью.

По выражению его было трудно что-то понять: он смотрел на сжатую ладонь, опустив голову.

— Звучит странно, но мне кажется, за эти пару недель я узнал тебя лучше, чем обычно узнаю женщин за месяцы. Я не хочу, чтобы ты испугалась или решила, будто это значит больше, чем есть на самом деле. Просто… вот. — Он протянул ладонь, повернув её вниз. — Это тебе. Если захочешь. Может, так тебе легче будет уезжать из «Глобал Дженетикс».

Как во сне, она протянула руку. Он серьёзен? — подумала и моргнула, когда на её ладонь упал ключ.

— Можешь держать его, пока не захочешь воспользоваться, — сказал Кэл, садясь рядом, сутулясь, заметно нервничая. — Или вообще не пользоваться. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя желанной гостьей. Вот и всё.

Она посмотрела на золотой ключ на ладони. Острые края царапали пальцы. Его только что нарезали — она всё ещё чувствовала запах масла.

— Ты молчишь, — выпалил Кэл. — Боже. Ты думаешь, я идиот.

Она подняла взгляд; уязвимость в его глазах заставила её на миг замереть.

— Это ключ, — выговорила она.

— От моего дома во Флориде, — сказал он, беря её свободную руку. — Чёрт, я всё делаю неправильно. Триск, я выбил тебе собеседование в Генетическом центре Кеннеди, ты согласилась, и я в восторге. Но, если честно, сделал я это не только потому, что ты одна из лучших генных инженеров, с кем мне довелось работать. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, потому что не хочу тебя потерять.

Пульс колотился, и она никак не могла уложить в голове его предложение.

— Это ключ… к твоему дому?

Он кивнул, придвинувшись ближе.

— Он стоит миле от океана, с огороженным садом. Не двадцать пять акров, конечно, но место хорошее, и, как я уже говорил, конюшня в десяти минутах. Орхидея, скорее всего, вернётся с нами, если не найдёт самца. А если найдёт — может привести и его. Я не знаю. Чёрт, это не должно было быть таким большим делом, — сказал он, морщась. — Я просто хотел, чтобы ты знала: можешь переехать ко мне, если тебе комфортна эта мысль. — Он помедлил, его пальцы соскользнули с её руки. — Хочешь,