Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов
Джеймс Гаррис вдруг расхохотался. Это был не сдержанный смех дипломата, а громкий, искренний хохот, от которого затряслась кровать.
— Очаровывает Людовика? — переспросил он, утирая выступившие от смеха слезы. — О, моя милая, наивная Анна! Боюсь, вашей обворожительной подруге придется сильно разочароваться.
— Почему это? — я обиженно надула губы. — Амалия красавица, и ее капиталам позавидует любой французский принц крови.
— Не сомневаюсь в ее достоинствах, — улыбаясь, ответил Джеймс и повернулся ко мне, подпирая голову рукой. — Но французский король абсолютно глух к женским чарам. Во-первых, Людовик XVI без памяти, почти фанатично влюблен в свою жену, Марию Антуанетту. Ни одна фаворитка не имеет шансов задержаться при его дворе. А во-вторых… у Его Христианнейшего Величества есть куда более всепоглощающая страсть, чем женщины или политика.
— И что же это? Охота? Карты? Искусство? — начала перечислять я, вспоминая привычки монархов.
— Слесарный кабинет, — абсолютно серьезно заявил лорд Мальмсбери.
Я уставилась на него, уверенная, что он шутит. Но серые глаза Джеймса смеялись без капли иронии.
— Серьезно, Анна, — продолжил он. — Я знаю это от наших послов в Париже. Король Франции обожает работать руками. Он оборудовал себе настоящую кузницу и мастерскую прямо над своими роскошными покоями. Он часами стоит у верстака, выпиливает детали, работает напильником. Он мастерит на досуге отличные замки! Поверьте мне, если вашей подруге удастся привлечь внимание Людовика, то только в том случае, если она принесет ему чертеж нового дверного засова.
Я моргнула, пытаясь переварить эту информацию. Мой мозг жительницы двадцать первого века, казалось, знал об истории Французской революции, но эта абсурдная, комичная деталь совершенно стерлась из моей памяти.
Властитель половины Европы. Монарх, чьего двора боятся и которым восхищаются. Человек, от которого сейчас зависит жизнь и миссия моего Александра Куракина, скрывающегося в парижских тенях.
— Невероятно… — прошептала я, чувствуя, как на губах сама собой расползается растерянная улыбка. — Король-слесарь?
— Именно так, — Джеймс довольно кивнул и снова притянул меня к себе, накрывая мои губы своими. — Так что оставим королям их замки, а дипломатам — их тайны. У нас с вами есть дела поважнее, княжна.
глава сороковая
Глава 40. Петергофские фонтаны и щедрость Императрицы
Лето обрушилось на Петербург внезапно, душным маревом и знаменитыми белыми ночами, стирающими грань между сном и явью. Двор, спасаясь от городской духоты, раскаленного камня и зловония столичных каналов, перебрался в Петергоф.
Переезд означал смену декораций, но не правил игры. Жизнь закружилась в бесконечном, слепящем вихре: прогулки по тенистым аллеям Нижнего парка, брызги золотых фонтанов, маскарады, лодочные катания и грандиозные фейерверки над темными водами Финского залива.
В этой пестрой суете мои встречи с Джеймсом стали редкими. Его строгий, уединенный особняк остался на Английской набережной в столице, а в тесноте петергофских павильонов, где у стен в буквальном смысле были уши, уединиться оказалось куда сложнее.
Но парадокс заключался в том, что именно эта вынужденная разлука сделала наши тайные свидания еще более обжигающими. Когда нам удавалось урвать час в дальних покоях или пересечься в уединенных беседках парка, в лорде Мальмсбери больше не было и следа лондонской меланхолии. В этих встречах теперь пульсировала жадная, срывающая все маски страсть и абсолютная, пугающая откровенность. Джеймс доверился мне полностью. В перерывах между поцелуями этот гениальный дипломат шептал мне вещи, от которых у любого агента Тайной канцелярии случился бы инфаркт от радости.
Светлейший князь Потёмкин был доволен. Получая от меня через верных слуг зашифрованные записки с выжимками из откровений англичанина, он лишь довольно щурил свой единственный глаз, выстраивая внешнюю политику Империи так, чтобы британский лев сам, добровольно зашел в изящный русский капкан.
Довольна была и Государыня. Во время наших редких шахматных партий на террасе Монплезира она больше не угрожала мне ссылкой. Напротив, в ее пронзительном синем взгляде появилось нечто вроде холодного уважения к моему таланту лицедейки.
Награда за мою идеальную шпионскую работу не заставила себя ждать.
Она обрушилась на меня душным июльским утром в виде тяжелой гербовой бумаги с личной сургучной печатью Екатерины Великой. Я развернула документ, сидя у открытого окна в своих покоях, и несколько минут просто смотрела на витиеватые строчки, не веря собственным глазам.
За «верную службу, благонравие и преданность престолу» Императрица даровала мне поместье на Украине. Причем это был не просто кусок земли, а настоящий замок, оставшийся от какого-то почившего польского шляхтича после очередного передела границ, и пара огромных, богатых деревень с плодородными землями в придачу.
Я, Алиса из двадцать первого века, внезапно стала владелицей средневекового замка и сотен крепостных душ.
Паника накатила мгновенно. В моем прошлом мире недвижимость означала коммунальные платежи и налоги, но здесь это были живые люди, посевы, урожаи и совершенно незнакомая мне экономика восемнадцатого века. Я понятия не имела, с какой стороны подступиться к этому внезапному богатству.
Тем же вечером я выловила Потёмкина. Светлейший стоял в одиночестве на балюстраде, выходящей к заливу, и курил свою неизменную трубку, глядя на свинцовые волны.
— Ваша Светлость, — я подошла почти вплотную, сжимая в руках свернутый указ Императрицы. Мой голос звучал чуть жалобно, выдавая растерянность. — Я бесконечно благодарна, но… что мне с ними делать?
Потёмкин медленно повернул ко мне свою массивную голову.
— С чем делать, Одоевская? — басом переспросил он, выпуская густое облако ароматного дыма.
— С поместьем! С деревнями! С этим польским замком на юге! — я всплеснула руками. — Я фрейлина, я шпионка, если вам угодно, но я не управляющий! Я ничего не смыслю в сборе урожая и крестьянских податях.
Князь Таврический усмехнулся. В сумерках его лицо казалось высеченным из цельного куска гранита, но в глазу прыгали веселые искорки.
— Глупая ты девка, Анна, хоть и хитрая, — снисходительно хмыкнул Потёмкин. — Сдай арендаторам землю и благодари Государыню.
Он развернулся ко мне всем своим грузным корпусом и похлопал тяжелой ладонью по моему плечу.
— Не забивай свою красивую головку починкой крыш и подсчетом мешков с зерном. Найми толкового приказчика, пусть он сдает угодья в аренду, собирает
