Последняя. Испытание любовью - Ольга Вадимовна Гусейнова

чтобы «дозреть». О чем мне любезно напоминали близкие и заботилась Канна.

– Что же так долго? – в сердцах рыкнула Рисаш, вскакивая с лавки.

– Пятьдесят невест – это много, – попыталась примирить ее с ситуацией Ильдира.

– Я тоже скоро с ума от любопытства сойду: что же они такое проверяют в невестах, если до нас очередь никак не доходит? – проворчала я, нервно комкая салфетку.

После моего первого полета прошел месяц, вернее, пролетел в почти ежедневных встречах с Сейлишраном, счастье и поцелуях. Я окончательно и бесповоротно влюбилась в своего дракона света и не представляла больше жизни без него. И вот только сейчас дошло, что все это время мы исправно ходили на занятия, но проверок нам после золотой пещеры изначальные не устраивали. А сегодня…

Самое тревожное, что в этот раз изначальные обошлись без привычного сбора невест и вступительной речи распорядителя. Нам передали через вошканов, что в течение дня вольны заниматься чем угодно, когда подойдет очередь, нас пригласят. И вот мы с самого утра с Рисаш и Ильдирой «занимаемся чем угодно»: то сидим у фонтана, то ходим вокруг него, заодно накручиваем себя. Вполне возможно, другие девушки таким же образом время проводят.

– Если меня сегодня отправят домой, Шейран очень пожалеет! Очень! И никогда, никогда-никогда не увидит мой танец страсти, – пригрозила Рисаш, глядя вверх, словно там предмет своего негодования увидела.

Отношения наги с драконом тьмы развивались с переменным успехом, примерно как у двух скорпионов в одной банке, однако она считала, что все идет отлично.

Ильдира с грустью иронизировала:

– Если меня отправят домой, очень сомневаюсь, что вир Ашкеран расстроится, оставшись без артефакта верности.

К моему большому сожалению, мой огненный собрат лишь любовался Ильдирой и старательно скрывал это. Если бы не отголоски эмоций, которые я ощущала благодаря угольку его магии в своей крови, сочла бы, что придумала его интерес к ирлинге. При этом Аш, как он разрешил к нему обращаться, не скрывал внимания к другой невесте, львице-оборотню Каре, алчной желтоглазой чаровнице.

Подперев голову кулаком, я хмуро глянула на подруг:

– А я… если меня отправят домой, наверное, вернусь сюда снова, но уже в качестве студентки Академии драконов. И… и… В общем, я потом обязательно что-нибудь придумаю, как поступить в этом случае, – я махнула рукой, не в силах даже подумать, что буду делать, если провалю сегодняшнюю проверку.

Тем более, появилась Канна. Поприветствовав моих подруг, она сообщила:

– Даки Эйкана, вас приглашают изначальные.

Обернувшиеся было к ней с надеждой подруги, разочарованно опустили плечи, эх, им придется еще тяготиться ожиданием и неизвестностью. Я радостно встала: не люблю ждать и догонять, все равно в итоге будет, как пожелают боги.

– Удачи! – пожелали мне Рисаш и Ильдира.

Перед тем как протянуть руку Канне, на всякий случай, неизвестно, увидимся ли еще, я с улыбкой помахала им:

– И вам удачи!

К моему огромному удивлению, вошкана переместила меня в главный корпус, но не в зал или аудиторию, а оставила в холле. Как и в день, когда мы пришли сюда впервые и давали клятву о неразглашения, возле стрельчатых дверей стояли драконы в золоченой красной форме, красивые и невозмутимые. Настороженно глянув на суровых стражей, я прикипела напряженным взглядом к встретившему меня даки Орхарану. Прятать волнение перед ним, наставником и старшим родичем своего нового клана, смысла не было. Коротко, как положено, поклонилась:

– Доброго дня, даки Орхаран!

– Рад тебя видеть, Эйкана! – Его искренняя улыбка помогла немного ослабить натянутую до предела внутреннюю тетиву.

– Что от меня требуется? – вежливо спросила я.

– Ничего особенного, – усмехнулся наставник. – Найти ответ на один единственный вопрос.

Махнул стражам и те распахнули двери… за которыми стеной стоял кромешный мрак. Взяв за руку, сразу похолодевшую, одеревеневшую от страха, Орхаран подвел меня к этому черному проему, будто зловещему входу в царство тьмы. Что-то коснулось моего затылка, обдав теплом, одновременно старый дракон шепнул мне на ухо:

– Скажи мне, Эйкана, что для тебя важнее всего?

Дальше последовал мягкий толчок в спину, вынудивший шагнуть в непроглядную тьму. От страха волосы зашевелились на затылке, по коже побежали испуганные мурашки. Я волчком крутилась, пытаясь удрать обратно, в свет. А выхода не было. Как и ни одного клочка света.

– Скажи, Эйкана, что для тебя важнее всего? – вкрадчиво прошелестел чей-то голос, странный, будто не живой и доносившийся сразу отовсюду, как эхо.

Выставив руки, я попыталась хотя бы найти стену, прижаться к ней спиной, а потом как-нибудь пробраться к двери. Но вокруг ни зги и ничего осязаемого, руки словно вязли в густой кромешной темноте, сердце заполошно билось в горле, ноги подгибались, а со всех сторон все настойчивее и требовательнее шелестел голос, даже предлагал новые и новые ответы:

– Что для тебя важнее всего, Эйкана? Чего ты хочешь? Власти? Богатства? Страсти? Может, мести за былые унижения? Создавать или разрушать миры? Владеть умами и жизнями?..

А я крутилась и слепо махала руками, но жуткий голос не давал покоя, захватывал мои мысли, эмоции и чувства и жестче требовал ответа. Я потерялась в этом водовороте из мрака и грозного требовательного голоса, который уже, кажется, размножился, потому что множество эхо начало смешиваться, наслаиваться друг на друга, закидывая вопросами:

– Что важнее всего… важнее всего на свете… что любимое… нужнее и важнее…

Я пыталась сосредоточиться, чтобы отстраниться от назойливой мешанины голосов, но невольно начала задаваться теми же вопросами и искать на них ответы. В мыслях возник образ родного дома, огромное поместье, всегда такое шумное, суетливое, теплое и уютное… В груди заныли воспоминания.

Чтобы голоса отвязались, я выкрикнула:

– Родной дом!

Только голоса не успокаивались:

– …важнее… нужнее… необходимое…

И заставляли перебирать все, что имеет для меня смысл в жизни, при этом ранжируя по важности.

Любящее лицо мамы и серьезное – отца, с теплыми синими глазами; смешливые лица моих братьев-близнецов с вечным лукавым прищуром, сестра Марта – задавака, пытавшаяся подражать врожденной маминой гордости и уверенности; старший брат, мудрый и ответственный, как отец; тетушки и дядюшки, бабушки и дедушки, семейные посиделки – все это отдавалось в душе светлой тоской, а не темной острой болью.

– Семья, – заявила я мраку.

– Шаграй? – мое следующее предположение прозвучало скорее вопросом, хоть и с надеждой на верный ответ.

В груди распустился цветок тихой, безоговорочной любви к своему миру, такой же, в общем-то, как и семье, дому, но что-то тревожило, не давало успокоиться, так комар не дает уснуть, звенит над ухом, сколько не отмахивайся от него.

«Ну что, что для меня важнее всего?» –