Арестант особых кровей (СИ) - Грин Агата

Я остановилась, уловив в сочном контральто Ларии отзвуки другого голоса, более высокого, звонкого… Примерно с теми же интонациями говорила О-Тайла в тот вечер, когда мы с ней виделись в последний раз. Та же обида, та же зависть, та же злость.

Мне неприятно было вспомнить об О-Тайле, поэтому слова Ларии выбили меня из равновесия. Я обернулась.

Из окон отеля лился мягкий свет; он окутывал фигуру Ларии, тек по ее волосам, превращал их в белое золото. Молодая женщина выглядела, как и О-Тайла, неким божеством, по нелепости оказавшимся на этой планете.

«Она больше, чем красива — она прекрасна, — невольно подумала я. — Мир словно подстраивается под нее, выбирает наиболее выгодные ракурсы. Этот дар — сиять — дается от природы. Найте тоже сияет, тоже кажется прекрасным. В этом они похожи».

Лария подошла ко мне, белая, золотая, нереальная в свете огней.

Я поняла вдруг, почему наша дружба с О-Тайлой была обречена с самого начала. Она стала общаться со мной только потому, что я была в состоянии ее защитить, а я тянулась к ней, потому что меня всегда подсознательно влекло к ярким, «сияющим» людям.

— Да, посмотри на меня внимательнее, — произнесла Лария издевательски, заметив, как я на нее таращусь. — А потом посмотри на себя. У тебя не только красоты нет, в тебе вообще ничего женского нет. Так что оставь мысли о том, что в тебя гипотетически можно влюбиться. Хотя-я-я-я… Если внушить любовь, то, конечно, все возможно.

Стрелы ее враждебности попали в самое уязвимое место в моей броне. Я и сама очень часто задавалась вопросом: «Видит ли Найте что-то привлекательнее во мне, или его тянет ко мне только из-за энергетической связи?». Он ведь и тогда, в поселении, выбрал О-Тайлу… выбрал только потому, что она — это она, а не из-за энергетической связки.

Меня учили уважать и защищать себя, как человека и гражданина, но мне отчаянно не хватало уверенности в себе как в женщине. Так что я ничем не могла возразить Ларии, и стояла перед ней молча, способная только моргать.

Богическая гражданка Дейн почувствовала мою слабость и поднажала:

— Ты ведь понимаешь это, да? Понимаешь, что с ним ничего тебе не светит.

— Тебе тоже, — выдавила я. — И ты тоже это понимаешь.

— Кайетана? — раздался удивленный голос.

Я похолодела, и тяжело, будто двигаясь в тягучей смоле, повернулась к Хальду.

Да, это был Хальд собственной персоной. Только одет он был не в форменную одежду, а как гражданский. Но все остальное осталось прежним — ледяная голубизна глаз и их хищное выражение, сильное тело и опасность, кроющаяся в нем. Еще там, в поселении, Хальд пугал меня не властью, не силой… Я не понимала, почему из всех арестанток он выбрал именно меня, но была убеждена, что у него есть какие-то ненормальные наклонности.

— Какая встреча, — мягко произнес он.

— Это еще кто? — спросила Лария.

Хальд глянул на нее безо всякого интереса и даже не удостоил ответом; снова посмотрев на меня, он спросил с улыбкой:

— Как твои дела, Кайетана? Близится освобождение?

— Не твое дело!

— Так кто это? — возмущенно повторила Лария.

— Не твое дело!

Хальд рассмеялся:

— Все такая же ершистая… неужели ты ничуть не исправилась, Кайетана?

Регнер, Лария, Хальд… Это было для меня слишком. Я быстро ушла, едва не срываясь на бег и ненавидя себя за то, что не могу дать им отпор.

3 — Оскорбительная характеристика психокинетика, который кичится своими способностями.

Глава 21

Найте

С утра меня донимала несвойственная мне нервозность, а к концу смены, в середине дня, я ощутил присутствие Таны — она была где-то близко, и она была в смятении. В большем смятении, чем обычно. Отработав смену, я заскочил в свой номер, быстро переоделся и поспешил к Тане; сердце билось неровно, нестройно, оно как будто сделалось больше и теперь неуклюже ворочалось в грудной клетке, а кончики пальцев жгло огнем. Тело настойчиво требовало слияния с энергиями Таны.

Моя красноволосая проблема стояла у самого входа, белая, напряженная. В принципе, другой я ее и не видел: эта девушка по сути своей комок нервов. Но очень милый и привлекательный комок.

Тана пошла ко мне навстречу.

— Какой приятный сюрприз! — проговорил я, прикладывая ладонь к сердцу. — Нет ничего приятнее, чем увидеть тебя, любимка моя!

На мои псевдоромантические тирады и приветствия девушка всегда реагировала — то нос сморщит, то нахмурится, то глаза закатит. Но сегодня она не придала моим словам ни малейшего значения; ее прозрачные глаза смотрели на меня очень серьезно, обреченно. Мне стало не по себе; я давно уже подметил, что глаза у красноволосой невероятно, сверхъестественно выразительны. Она выдает эмоции на все сто процентов без утайки, и иногда это ощутимо бьет по самообладанию.

— Ты не зря меня подозревал, — тихо произнесла она. — В трудовом поселении я цеплялась к тебе не просто так. Я должна была тебя спровоцировать или подставить, чтобы твое намечающееся освобождение не состоялось. Та энергетическая связь возникла случайно, но все остальное случайностью не было… Тебя отправили в изолятор, и твой брат Регнер счел, что я выполнила свою часть сделки. Да. Ты не ослышался. Регнер Малейв явился в поселение и предложил мне сделку: я тебя подставлю, а он меня освободит. Я согласилась. Поэтому и окажусь скоро на свободе.

Признание не произвело на меня впечатления — от тихушника Неро вполне можно ожидать чего-то подобного. Но от Таны… Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, эта красноволосая мозгодробилка из той породы людей, которые скорее удавятся, чем согласятся провернуть что-то подобное. Если она и сделает что-то «неправильное», то открыто, сразу, безо всяких подготовок, манипуляций, планов…

Тана глядела на меня озерцами глаз, заполненными виной, и ждала, что же я скажу.

— Умница, — похвалил я. — Это было правильное решение.

Ее глазищи стали еще больше, еще виноватее.

— Но ты же в изолятор из-за меня попал… — страдальчески выговорила она; ее голос звучал тихо-тихо. — И, если бы не я, давно уже был бы на свободе…

— Нужна мне эта свобода! — фыркнул я. — Открою тебе секрет: мне нравится на Хессе. Нравится ощущать себя «номером», нравится выполнять простую работу, и нравится, что мое тело потеряло неуязвимость. В этом есть что-то очаровывающее, какая-то магия жизни. И мне нравишься ты. Честно. Это тоже своего рода магия.

Тана нахмурилась, и, покачав головой, пробубнила:

— Ты не так должен был отреагировать.

— Прости, милая. Как я должен был отреагировать, чтобы не расстроить тебя?

— Разозлиться!

— Я не могу на тебя злиться, зайчик.

— Я тебе не зайчик! — вскричала она. — И не любимка! Я тебе никто, понял? Оставь меня в покое, Малейв!

Швейцар тут же повернул голову в нашу сторону: то ли рефлекс сработал на известную фамилию, то ли гневный выкрик Таны побеспокоил. Красноволосая тут же виновато покраснела и, теперь уже избегая смотреть мне в глаза (интересно, почему?), повторила уже куда тише:

— Я серьезно. Оставь меня в покое. Для меня это не игра.

Развернувшись, она ушла.

С уходом Таны ничего не изменилось: я все так же ее ощущал. Она была не только предельно серьезна, но еще и предельно расстроена, и наша связь очень явно давала мне это понять.

Договор с Регнером, значит… Так вот за что она себя все это время корила, вот почему не шла мне навстречу, не взяла от нашей связи большего и упрямо говорила «нет». Бедняжка!

Я посмотрел в сторону, куда ушла Тана — ее фигурку вдали еще можно было различить. Догнать ее, что ли? У нас осталось так мало времени, мы можем еще создать по-настоящему приятные воспоминания о нашей связи.

Я двинулся за ней, неторопливо, уверенно; меня вел инстинкт завоевателя, и желания, до сих пор не воплощенные. Кончики пальцев раскалились. В воображении рисовались уже и продолжение разговора, и то, что последует за этим. Больше между нами ничего не встанет, ничто не испортит настроения, и можно будет заняться тем, чего мы с ней так давно хотели — она получит, наконец, своего «бога», а я — свою фанатку. И расстанемся мы уже без напряжения, без недомолвок, соединенные пикантной историей. Можно ли придумать лучшее завершение?