Ее кровь, его тьма - Лира Алая

от которой больнее всего.

Я смотрела на него и видела, как отблеск лунного света ложится на его лицо — резкие тени на скулах, мягкий свет в глазах.

Он выглядел как воплощённый грех, но говорил о заботе.

Что ты чувствуешь, Михаэль?

Ты и правда хочешь меня отпустить… или боишься себя?

— И что ты будешь делать, если мои чувства не изменятся? — спросила я, не узнавая свой голос.

Он не ответил сразу.

Долго и внимательно смотрел на меня — так, будто пытался прочитать по глазам, что я сама хочу услышать.

И чем дольше длилась эта пауза, тем сильнее внутри сжималось всё.

Если бы он хотел меня, он бы сказал сразу.

Если бы хоть чуть-чуть чувствовал то же — не молчал бы.

Молчание было хуже отказа.

Оно крошило душу.

Я закусила губу, отвела взгляд.

Стало стыдно — за то, что у меня есть чувства к нему. За то, что надеюсь. За то, что вообще позволила себе мечтать.

— Давай сначала подождём, — наконец произнёс он тихо.

Слова, которые будто тянут за собой невидимую петлю.

— И сколько ждать? — я не выдержала, голос дрогнул, а потом сорвался на крик. — Сколько ждать, Михаэль?!

Он медленно выдохнул, не отводя взгляда.

— Посмотри на меня.

Но я не хотела.

Я чувствовала злость — ту самую, что идёт из глубины, где обида смешана с любовью.

Я хотела встать, уйти, захлопнуть за собой дверь, но он удержал меня за руки.

Его пальцы были горячие, крепкие.

Сопротивляться было бесполезно, но я и не пыталась всерьёз.

Просто смотрела на него, с вызовом.

— Верна, — его голос стал тише, опасно тише. — Даже твоя злость сейчас может быть последствием действия яда.

Я злилась ещё сильнее.

Он будто отнимал у меня последнее — право на собственные чувства.

— Ты не получаешь желаемого и злишься, — продолжал он. — Я слишком хорошо знаю, как это работает.

— И как? — перебила я. Голос дрожал, но в нём была сталь.

Он выдержал паузу.

Потом произнёс спокойно, почти как лекцию:

— Он может действовать до месяца. Вызывая возбуждение, вожделение, навязчивые мысли и желания. Чем ближе источник воздействия — тем сильнее эффект. Если бы я был далеко, тебе бы всё равно хотелось близости, но ты бы не получила удовлетворения ни с кем, но и остановится не могла бы. Пока я не возьму тебя, пока не пущу в тебя новую порцию яда — твоё тело будет безудержно жаждать меня.

Я замерла.

Эти слова были как плеть.

— То есть… ты хочешь сказать, что я могла бы за это время стать… падшей женщиной, кидаясь на всех встречных? — выдохнула я, чувствуя, как в груди поднимается волна боли.

Он пожал плечами.

— Кто знает. Может, рядом оказался бы какой-нибудь достойный мужчина. Но удовлетворить тебя он всё равно бы не смог.

Боль от его слов ударила остро, почти физически.

В висках запульсировало.

Он говорил спокойно, будто это не обо мне.

Будто я — просто тело, на которое случайно попал его яд.

Мне стало мерзко.

Обидно до дрожи.

Как будто всё, что было между нами — только биология. Только химия.

— Лучше уж тогда первый встречный, — выпалила я, — чем такой холодный и безразличный ты!

Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить.

Голос звенел. В груди жгло.

Но я не пожалела.

Хотелось хоть как-то достать его. Хотелось, чтобыонтоже почувствовал боль. Хоть каплю той, что он вызывает во мне каждое слово.

Глава 34

Ответа не было.

Он стиснул челюсть. В его глазах всполыхнуло пламя, я уже почти ощутила свою победу. Но он тут же погасил его, и взгляд наполнился непонятной мне смесью чувств — болью, усталостью и чем-то ещё, что я не могла назвать. Властность и забота, хищность и жалость — всё переплелось в этом взгляде, словно в нём боролись два разных существа. Он придвинулся ближе, запах его кожи, холодный и чуть металлический, обдал меня. Его рука поднялась — медленно, решительно — и он твердо положил ладонь на мою грудь.

— Замедли дыхание. Посмотри, как часто и рвано ты дышишь, — его голос звучал низко, почти гулко, будто вибрировал внутри моей груди.

Я поймала себя на том, что и правда не могу вдохнуть ровно — грудь вздымалась, дыхание сбивалось, сердце било в висках. Его прикосновение подействовало почти волшебным образом: жар, разлитый по телу, вдруг сменился тёплым спокойствием. Казалось, это именно то, чего мне не хватало все это время — опоры, его твёрдой, уверенной руки, как якоря, возвращающего к себе.

— А сейчас я дам тебе того, что ты хочешь, — сказал он тихо, но с той непоколебимой уверенностью, от которой по спине пробежала дрожь.

Он приблизился к моей шее, и воздух будто застыл. Не как обычно — не дразня, не играя со мной, не доводя до безумия бесконечными поцелуями, как он любил делать раньше, — а сразу, решительно, без предупреждения. Его клыки вошли в мою кожу, мгновенно, и мир вспыхнул белым светом.

Я ахнула. В ту же секунду моё тело будто взорвалось волной наслаждения. Это не было болью — наоборот, будто каждая клетка пела, будто вся я растворилась в этом укусe, как если бы он взял не кровь, а саму душу.

Он не пил долго, лишь несколько секунд, но этого хватило, чтобы я потеряла ощущение времени. Сладкий яд побежал по венам, тягучий, обжигающий. Я чувствовала, как он проникает в меня, рассеивая все мысли, тревоги, обиды, даже злость. Всё расплывалось, как в дымке. Я расслабилась и уже не помнила, что минуту назад ненавидела его всем сердцем.

Он отстранился, медленно, будто не желая разрывать этот хрупкий контакт. На его губах осталась тонкая капля крови, и я смотрела, как он стирает её большим пальцем. Взгляд его был пристальным, пронизывающим.

— Вот видишь, где твои мысли сейчас, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — о том, что я бессердечный?

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Хотя это и не далеко от правды, — добавил он, и на секунду в его глазах мелькнула тень самоиронии.

Я чувствовала, как по моим венам всё ещё течёт его сила — холодная и жаркая одновременно. Моё сердце билось медленно, будто в такт его словам.

—