Арестант особых кровей (СИ) - Грин Агата

— Я нормальный, — набычился Удор.

— Класафец, — снова с набитым ртом поддакнула я.

Найте обошел апранца кругом, нахмурился, и спросил у меня:

— Так вот какие мужчины тебе нравятся? Крупные и мощные мясоеды?

— Да, я нравлюсь Тане, — ответил за меня Фроуд, расправляя плечи и непроизвольно напрягая руки, чтобы на них четче вырисовались мышцы.

— Чего не сделаешь ради любви, — вздохнул Найте и ловко взял оставшийся бутерброд из свертка Удора; парень не успел уберечь бутерброд. — Придется соответствовать твоим плохим вкусам, дубик мой краснолистовой.

С этими словами Малейв смело вгрызся в бутерброд.

— Это не твой еда! Верни Тане! — рассердился Удор и кинулся к Найте; я преградила парню дорогу и примирительно сказала:

— Пусть ест, мне не жалко. Тем более вон он какой худой!

— Дрыщ, — презрительно проговорил Удор.

— А вот это слово ты знаешь, — удивилась я.

— Я не дрыщ, — воспротестовал Найте.

— Дрыщ, дрыщ, — мстительно подтвердила я, повторяя его же недавний манер и обходя кругом. — Кожа да кости. Вот что, Малейв. Тебе самому надо заняться весом, поднабрать, а то взгляду не за что зацепиться.

— Раз так, что же твой взгляд постоянно за меня цепляется?

— Просто ты ужасно неприятный, дружочек, — продолжая ему подражать, сказала я. — Людям, знаешь ли, свойственно таращиться на прекрасное и ужасное. И что же ты есть перестал? Как я могу видеть в тебе мужчину, способного на подвиги ради избранницы, если ты даже не можешь съесть во имя любви бутерброд?

Найте собрался с силами, вздохнул, как человек, собирающийся совершить смертельный подвиг, и продолжил есть бутерброд. Мы с Удором смотрели, как он жует, давится, глотает, морщится, и переглядывались с довольным видом.

«Если так подумать, — мелькнуло в моих мыслях, — из этого божка телешоу вполне можно слепить нормального человека».

Найте доел бутерброд и вытер тыльной стороной ладони рот.

— Вкусно? — насмешливо спросила я.

— Если я умру от отравления этой, с позволения сказать, «едой», — серьезно сказал Малейв, — ты просто обязана будешь усердно полить мой прах слезами, прежде чем его развеют на Энгоре.

— Обязательно, — опрометчиво пообещала я.

— …Но перед тем как мое тело отправят на кремацию, ты должна будешь припасть к моим мертвым губам.

— Ни в коем случае. Еще чего — целовать мертвеца!

— Кто знает, может, я тогда оживу, — блеснул глазами Найте.

— Тогда тем более целовать не буду!

Мы долго еще перебрасывались словами, пытались уколоть друг друга, дразнились, как дети… Когда, наконец, мы разошлись, и Удор стал провождать меня к общежитию — он это делал всякий раз как мы встречались — сказал с грустью и смирением:

— Вы так много говорить, смотреть… А она со мной не хотеть говорить. Даже рядом стоять.

Я поняла, что Удор говорит об О-Тайле и, вздохнув, промолчала.

Лучше встретиться с рептилоидом, чем страдать от неразделенной любви.

Неро

— Когда улетаешь? — спросила мама.

— Как только завезут на Хесс заказанные мной усилители для охранной системы, и ее можно будет проверить в работе. Хочу, чтобы все было идеально.

— Долго ты здесь уже находишься?

— Долго.

Мама посмотрела на меня лукаво и насмешливо, будто знает все мои планы и считает их безнадежно бестолковыми. Этому выражению научился от нее Григо… Но в его исполнении этот взгляд бесит безмерно, тогда как лукавство и насмешливость матери только придают ей очарования.

— Знаешь, сын, — со вздохом сказала она, — стремление все контролировать доведет тебя однажды до нервоза, а то и до нервного срыва. Бросай работу, перестань наблюдать за Григо — он сам должен за себя отвечать, не маленький мальчик уже. Улетай отсюда, развейся, заведи, в конце концов, роман.

— Обязательно. Как только закончу дела.

— Зачем же ждать? Начни развлекаться сейчас; я знаю, ты давно не отдыхал.

— Не могу отдыхать, пока не буду удовлетворен работой.

— Ужасно, — снова вздохнула мама. — Один мой сын преступник, другой — формалист, третий — невыносимый зануда. Это промахи нашего с Гоином воспитания, или вы просто неисправимые?

Я промолчал, давая матери самой найти ответ на этот вопрос, и посмотрел на табло. Подготовка к отлету шла по плану; скоро должны были пригласить пассажиров на предварительный медицинский контроль.

— Неро, — позвала мама. — Ну-ка посмотри на меня.

Я послушно посмотрел на нее.

— Григо вляпался в большие неприятности, и я не хочу, чтобы ты увяз вместе с ним. Обещай, что не будешь портить себе жизнь, пытаясь помочь брату — это бесполезно, он сам себя подставляет раз за разом. Ты сюда прилетел продавать охранные системы — так продавай. Хватит уже присматривать за Григо, все равно предсказать поступки этого рептилоида в человеческом обличье невозможно.

В голосе матери слышались обреченность и тревога, сплетенные со злостью на старшего сына. Он всегда был таким: упрямым, проблемным, задиристым. Плохо учился, устраивал драки, сбегал из дома, злоупотреблял эо… Но именно он всегда был и остается любимчиком родителей, их надеждой, их силой. В нем они видели будущее Рода, от него ждали великих свершений.

Затаенная, мучительная зависть давно жгла меня изнутри, и я не мог с ней справиться. Оставалось только маскировать ее.

— Как же не контролировать его? — ответил я. — Он позорит наш Род, позорит Энгор. Мы итак уже недобро ославлены. Я не могу оставаться в стороне, ведь я дорожу репутацией нашего Рода.

— Я тоже, поэтому и настояла на том, чтобы Род не вступался за него, когда он сделал этой липучке Ларии внушение. Григо должен был пробыть здесь несколько лет и попривыкнуть к жизни, где ему ничего не дозволено, где есть только труд и дисциплина. Но судьба и тут сделала ему подарок: он скоро освободится…

Женский голос пригласил пассажиров сегодняшнего рейса на медицинский контроль.

Мать поднялась с диванчика, поправила идентификационный браслет на руке и испытующе на меня посмотрела. Мое сердце сжалось в опасении, что она знает, о чем я думаю, чего хочу.

— Не думай, что мы все ему простим, что мы всегда его примем, потому что он сильнейший психокинетик столетия. Не исправится — вылетит из Рода. — Улыбнувшись, мама произнесла весело: — Перед прилетом на Хесс я вычитала в Сети, что здесь проводятся интересные лесные экскурсии, экскурсии на водопады. Я не успела ни на одной побывать. Побывай там за меня, посмотри на другой Хесс — живописный, зеленый.

— Я не любитель природы.

— Знаю. Вы с Виго два городских чистоплюя. Помню, вывезешь вас в лес погулять, на деревья, животинок посмотреть, и начинается: «Ф-у-у, ма-а-ам, здесь мо-о-о-шки», «Я не буду писать в кусты, где туалет?», «Но-о-ожки устали»…

Я рассмеялся, вспомнив энгорское детство. Нас с Виго и правда леса не привлекали, и больше всего на свете мы любили копаться в бытовых механизмах, разбирать роботов, допытываться, как что устроено, поэтому и просиживали часами в ангарах, кладовках, гаражах, или тащили инструменты и роботов в свои комнаты, захламляя их. Это Григо шлялся где попало…

Моя улыбка пропала, как и всегда при мыслях о старшем брате. Приняв обеспокоенное выражение лица, я оглянулся на табло и проговорил:

— Тебе пора на медконтроль. А я лучше слетаю в первое трудовое поселение и посмотрю, как там дела обстоят с охранными системами. Это куда интереснее, чем водопады и леса. И это для меня лучший отдых.

— Лучший отдых — смена деятельности и окружения, балбес, — проворчала мама. — Идем. А то вижу, тебе не терпится меня спровадить.

— Как ты можешь так говорить? — укоризненно протянул я.

— Не прикидывайтесь, сударь, я вас с пеленок знаю.

Я усмехнулся, услышав начинающее забываться энгорское обращение.

Мы подошли к выходу из зала. Проверяющий сверился с данными на мамином браслете и зажегся зеленый сигнал. Главная женщина Рода Малейв протянула мне руку для поцелуя, затем предупредила: