С. Алесько - Обуздать ветер

— Что, правда?

— Правда. Ты бы тоже погнушался?

— Нет, забавно даже. Зубы, конечно, не слишком интересно, потому как портятся они чаще у старух, а занозы и молодки сажают, и девицы. И, кстати, не только на пальцах… — я поспешно прикусил клятый язык. Вряд ли Веронике такие разговорчики по нраву…

Бабушка, вопреки моим опасениям, тихо рассмеялась.

— Хоть один внук пошел в меня! — огорошила откровением.

— Э-э, хочешь сказать, тебе нравится врачеванием заниматься? — осторожно спросил я.

— Ох, Тимьян, ты отлично понял, о чем я, — усмехнулась Вероника. — Клевер — хороший муж, я его любила и люблю, как положено доброй жене, принесшей обеты. А девчонкой-то все больше с сыновьями алобровых воинов да охотников гуляла. Но выбор у творящей из Зеленой ветви невелик, как ты, наверное, теперь понимаешь. Тёрном я очень гордилась: мальчик был похож на воина сложением и нравом да в придачу дар унаследовал. Потом, правда, поняла, что нрав воина творящему не слишком подходит… — голос снова стал грустным. — Мы должны обладать не только силой и решительностью, но и воображением. Ничего не случится по одному слову или мысли, недостаточно загадать желание, нужно представить картинку. Понимаешь, о чем я?

— Да.

— Судя по бесследно исчезнувшей ране Калгана, твои картинки получаются хорошими, подробными, четкими. Тонким даром, пусть и не сильным, обладают многие творящие из отпрысков Вереска, у них очень живое воображение. А у Тёрна частенько выходило не лучшим образом. Еще когда он был совсем маленьким, я заметила: сын мой пользуется только силой. Понатычет терновых игл, глядишь, и сойдет. Он, правда, говорил, что ему неинтересно, поэтому и спешит, не домысливает картинку, но я не уверена, так ли это. Скорей, у него плохо получалось представить все до последней мелочи. Как-то пошли они в лес с Рябинкой, им лет по четырнадцать уже было, а знали друг друга с детства, все время вместе бегали. Славная девчушка… Да, так вот, Рябинка упала в какую-то яму, напоролась на сучок, разорвала ногу чуть не по всей длине, кровь хлестала… Тёрн ей и рану затворил, и домой перенес, но знал бы ты, какой уродливый шрам остался! И впрямь будто терновыми иглами края стянули. Нога к тому же плохо сгибаться стала. Сколько я потом возилась, исправляла, спасибо Зель-творящей, следа почти не осталось. Бедная девочка все терпеливо сносила, зла не затаила, а мой распрекрасный сын после того случая смотреть на нее не мог. Видно, неудача слишком сильно уязвила его гордость. Так и закончилась их дружба… — Вероника вздохнула, и я подумал, что славную девчушку, похоже, прочили в невесты. — Я бы очень хотела помочь тебе, Тимьян, но Клевер взял с меня слово, и нарушить его не могу…

— Ничего. В конце концов, сколько себя помню, всегда был один и как-то выкручивался. Справлюсь и сейчас.

— Теперь ты не один. И пожалуйста, не серчай на деда.

— Даже не думаю, — хмыкнул я. — Насмотрелся на Совете, как его клевали из-за Тёрна. Спасибо, бабушка, что рассказала об отце.

— Не за что, — Вероника потрепала меня по голове. — Не держи зла за неласковый прием. Я с самого начала была рада, что мне довелось дождаться сына Тёрна. И ты вовсе не обманул моих надежд.

Уснул я в ту ночь поздно, считай, под утро, и никак не думал, что попаду в степь. Но глаза открыл в солнечном разнотравье и с превеликим облегчением увидел Малинку, будто в противовес мне сильно встревоженную.

— Ох, Тимушка, как я рада, что ты, наконец, здесь, — прижалась ко мне, и я почувствовал, что девочка дрожит.

— Замерзла? Здесь же всегда тепло, — удивился я.

— Нет, не всегда! Солнце появилось вместе с тобой. Когда я открыла глаза, тут стояла ночь, хотя звезды светили так ярко, что все было видно. Я стала искать тебя, бродила долго, даже степь изменилась. Цветы исчезли, осталась какая-то трава, похожая на конскую гриву…

— Ковыль.

— Наверное. Я немного прошла по этому ковылю, и вдруг услышала чей-то плач. Тут же наполз туман. Ничего не видно, плач не стихает, я перепугалась… — она теснее прижалась ко мне.

— Так ты от страха дрожишь? — не поверил я. Никогда б не подумал, что Малинку что-то может так напугать.

— Угу, — неохотно призналась она. — Я боюсь духов, ты же знаешь. Только призрак мог так жалобно плакать… Или ты таскаешь сюда еще кого-то? — голос посуровел, глаза, взглянувшие мне в лицо, сердито сузились. Узнаю мою Крапивку.

— Да ты что, Линочка? Разве я похож на самоубийцу?

— Не пытайся отшутиться!

— Какие уж тут шутки? Кстати, а почему тебя вчера не было?

— Прошлой ночью я гуляла на свадьбе Окса и Нигеллы, — фыркнула едва ли не зло. — Спать пошла только утром. Одна! Значит, стоило мне раз не появиться, и ты тут же кого-то притащил? Признавайся, Перчик! — принялась тормошить меня.

— Линочка, ты определись, наконец, как будешь меня звать, иначе могу в уме повредиться. Представляешь, по четным дням стану воображать себя правильным Тимьяном, по нечетным — жуликом Перцем. Тебе понравится?

— Понравится! — мерзавочка лукаво улыбнулась. — Люблю разнообразие.

— Перец, знаешь ли, тоже его уважает и верность не хранит по убеждениям.

— Прекрати зубы заговаривать! Кого ты сюда притащил?

От бурных препирательств сладенькая разрумянилась и перестала дрожать. Вот и славно.

— Клянусь тебе, никого не тащил. Чей плач ты слышала? Женщины? Ребенка?

— Думаю, молодой женщины, — ответила Малинка, чуть подумав. — Не бурные рыдания, тихий плач, безысходный. Дети так плакать не умеют.

— У меня нет объяснений, — покачал головой. — Попробую побродить здесь, поискать. Хорошо, что ты рассказала. Может, это как-то связано с запечатанной памятью… — и поведал неутешительные новости.

Сладенькая не столько огорчилась, сколько обрадовалась. Нет, она, конечно, хочет, чтобы я все вспомнил, научился управлять даром и прочее, но еще больше она желает видеть меня рядом по-настоящему, а не в странных снах. Тут же принялась высчитывать, когда я смогу добраться до Багряного Края. В общем, наутро я проснулся в куда более хорошем настроении, чем вчера.

Прощание с родичами получилось куда теплее встречи, бабули, включая Веронику, даже прослезились, да и Клевер помягчал, обнял напоследок. Только Эрика была замкнуто-отстраненной, будто забыла, что больше мы можем и не увидеться. Странно, я-то думал, что по-настоящему сдружился с сестренкой…

Я еще раньше выяснил, что отправить меня из Зеленей в Багряный Край или, скажем, Морену никто из владеющих даром не сумеет. Перенести можно было лишь туда, где сам творящий бывал, поэтому во время обучения наставники отправляли молодежь во все селения и мало-мальски значимые места айровых земель, поощрялись и обычные путешествия. Старшие творящие селений хотя бы раз в жизни побывали на побережье Гранитного Брега и на Железном острове — самом большом из Огненных островов. Это позволяло при необходимости быстро переправить айра в человечьи земли, хотя большинство скитальцев предпочитали добираться пешком, по пути знакомясь с людским племенем и, в случае чего, имея возможность повернуть назад, не забираясь чересчур далеко.