Жена светлейшего князя - Лина Деева

…не в силах смотреть на это, я выскакиваю — вываливаюсь — из воспоминания, но не из сна. Отшатываюсь от обманчиво спокойной глади лужицы, неловко плюхаюсь на траву и немедленно переворачиваюсь на четвереньки. Меня тошнит, просто ужасно тошнит, но вместо рвоты из горла рвётся сухой, не приносящий облегчения кашель.

— Тише, девочка, тише.

Меня ласково гладят по спине и плечам, обнимают — и кашель оборачивается слезами. Бурными рыданиями в материнском объятии госпожи Сильвии.

Я долго не могу успокоиться. Сердце разбито в хрустальную пыль, в висках молоточками отстукивает: такой же, такой же, он такой же.

— Знаешь, дитя, давай-ка ты умоешься. Холодная вода хорошо помогает от поспешных выводов.

Поспешных? Поднимаю на госпожу Сильвию воспалённый взгляд. Источник, да какие ещё выводы здесь можно сделать?!

— Тебе надо успокоиться. — В чёрных глазах смотрительницы — умудрённость долгой и не самой счастливой жизни. — А после хорошенько подумать обо всём, что ты увидела.

— Да что тут думать? — всхлипываю я и вдруг понимаю — та часть меня, которая Крис, молчит. Не осуждает. Не возмущается. Не вздыхает «Глупышка Кристин».

«Неужели здесь и впрямь что-то не так?»

Я мысленно возвращаюсь в воспоминание — и тут же принимаюсь рыдать с удвоенной силой.

— Давай, девочка, вставай. Нужно умыться.

Госпожа Сильвия подводит меня к озеру. Опустившись на колени, я покорно плещу водой себе в лицо. Средство как будто помогает, но я всё равно поворачиваюсь к смотрительнице и прошу:

— Пожалуйста, можно мне не думать об этом сейчас?

— Конечно, — госпожа Сильвия ласково берёт меня за руку. — Мы вообще можем вернуться — выпьешь успокаивающий отвар и ляжешь спать обычным сном.

— Но? — я чувствую недосказанность.

— Но можем и остаться, — как о чём-то пустяковом говорит смотрительница. — Ты ведь узнала ещё не всё.

Так и есть. Я машинально прижимаю ладонь к животу. Мне до сих пор неизвестно, как я потеряла ребёнка и память. И откуда взялась та стена в воспоминаниях — стена, которой сейчас я даже не ощутила.

«Да и боли не было — тошнота без рвоты не в счёт. Хотя раньше я бы от такого слегла со зверской мигренью».

Смотрю на госпожу Сильвию и встречаю сочувствующий и полный безграничного терпения взгляд. Слово за мной.

— Остаёмся, — голос звучит сипло, словно чужой. — Не хочу больше тянуть. Некуда.

— Хорошо, дитя, — смотрительница поводит рукой, указывая в сторону дуба. — Тогда продолжай смотреть и старайся не проваливаться совсем уж глубоко. Это прошлое, его больше нет.

Я дёрганно киваю и на негнущихся ногах подхожу к лужице.

— Я с тобой, дитя.

Тяжело опускаюсь на траву, выдавливаю из себя:

— Да. Спасибо, — и снова наклоняюсь над тёмной водой.

Бегство сквозь ночь — в никуда. Слёзы застилали глаза, душа рвалась от боли: как он мог, как он мог, как он мог? Деревья пытались меня остановить — хватали ветвями за одежду, подставляли под ноги корни. Но я, ведомая вдруг проснувшимся чутьём дикого зверя, ухитрялась не замедлять бег.

Горячо надеясь, что сердце наконец не выдержит, и я упаду замертво — что угодно, лишь бы не чувствовать себя преданной единственным близким человеком.

Начался подъём, с каждым шагом становившийся всё круче и круче. Но я не замечала этого, пока деревья внезапно не расступились, открыв передо мной высокий обрыв.

— Кристин!

«Нет!»

Я испуганно обернулась: неужели Геллерт взялся преследовать меня? И вскрикнула, увидев перед собой полупрозрачную женскую фигуру.

«Боишься? — призрачная Сиарра кокетливо поправила распущенные локоны, и плечико ночной сорочки фривольно скользнуло вниз, приоткрывая упругую грудь. — Напрасно. Мне нет дела до тебя, дурочка. И Геллерту тоже нет».

— Кристин!

Как будто ближе?

«Разумеется, он разыскивает тебя, — Сиарра наморщила прелестный носик. — Рыцарство в нём не изжить. Но посмотри правде в глаза: вы женаты исключительно из-за политики. Тебя навязали ему — бесполезную девчонку, не умеющую ни поддержать серьёзный разговор, ни ублажить в постели. Так что смирись, жена светлейшего князя, — брезгливое презрение облило меня, как ушат помоев. — Ты свою роль сыграла. А теперь не мешай мне и Геллерту наслаждаться жизнью. Поняла?»

«Она совершенно права, ты бесполезна», — брюзгливо заметил внутренний голос с интонациями матери. Собирался добавить что-то ещё, но его перебил совсем уже близкий зов:

— Кристин!

И это странным образом придало мне сил.

— Пусть он скажет об этом сам, — язык едва ворочался у меня во рту. — Только ему я поверю. Ему, не тебе. — И почти выплюнула самое страшное оскорбление, какое могла придумать: — Распутная ты девка.

Красивое лицо Сиарры уродливо исказила злость.

«Что?!»

— Распутная девка, — повторила я, впервые понимая, выражение «сладость мести». — Так вешаются на мужчин только девицы лёгкого поведения, а не достойные девушки.

«Ах ты!.. — Сиарра подплыла ко мне на шаг, отчего я неосознанно попятилась. — Убогая серая мышь!»

— Жена светлейшего князя, — я заставляла себя смотреть ей прямо в лицо. — Которой ты никогда не будешь.

«Ещё как буду!»

Внезапно мы с Сиаррой оказались нос к носу, и я непроизвольно отшатнулась назад. С шумом посыпались комья земли, правая нога вдруг потеряла опору.

— Кристин!!!

Панический взмах руками — и сильный, поддерживающий толчок ветра в спину. Помогающий удержаться на несколько мгновений — увы, недостаточных, чтобы взлетевший на холм Геллерт успел схватить меня за руку. Его пальцы чиркнули по моему запястью, а потом остались лишь падение, страшный удар и темнота.

Глава 45

Мириады серебристых искр над головой — столько я видела только здесь, в горах, где земля тянется к небу каменными пиками, а оно склоняется к ней бархатным пологом.

«Где я?»

Как будто пустошь — под ногами мягкий, пружинящий дёрн. Но вокруг ни единого ориентира, даже линию горизонта не различить.

Если она, конечно, есть.

«Как я здесь оказалась? И куда мне идти?»

Слуха касается разлитая в воздухе хрустальная мелодия, от которой на глаза сами собой наворачиваются слёзы. Нежные звуки бередят сердце надеждой и ожиданием радости. Я иду на них, как ребёнок из старой, страшной сказки о Крысолове. И постепенно начинаю различать впереди переливчатое радужное сияние. Чем ближе, тем ярче оно становится, тем отчётливее в нём сверкающая сердцевина. И вот наконец я подхожу к огромному цветку? бьющему из-под земли фонтану? пылающему без дров костру?

«Неужели это?..»

Не осмеливаюсь закончить мысль. Желание коснуться радужных струй борется с опаской, и пока я сомневаюсь, они раздвигаются, словно и впрямь цветок раскрывает лепестки. А из его сердцевины выходит девушка, и от удивления я невольно приоткрываю рот. Пожалуй, так могла бы выглядеть моя