Леди и Орк - Финли Фенн
Он снял цепь, стягивающую её лодыжки, еще в самом начале — как только понял, что она мешает ей нормально скакать на нем, — а теперь она почувствовала, как замок браслета наконец со щелчком распахнулся, подставляя растертую в кровь кожу прохладному воздуху.
Руки Гримарра задержались на её ноге, и она услышала его дыхание — долгий, тихий выдох.
— Это причинило тебе боль, — сказал он в тишину. — Тебе следовало сказать мне об этом.
Угроза обещанного им наказания внезапно и тошнотворно всплыла в мыслях Джул, и она попыталась снова надеть маску, отстраниться.
— Прости меня, Гримарр, — сказала она, хотя голос её дрогнул. — Я постараюсь исправиться.
В ответ он издал тяжелый рык за её спиной, но Джул не обернулась и не пошевелилась. Лишь ждала, пока он поднял её вторую ногу и проделал то же самое, расстегнув браслет на удивление нежными пальцами.
Раздался звук падающих на каменный пол кандалов, а затем наступила тишина. Нарушаемая лишь тихими всхлипываниями неровного, прерывистого дыхания Джул, слишком тяжело вырывающегося через нос.
— Тебе это не доставило удовольствия, — произнес наконец Гримарр, тихо. — Ты на самом деле этого не желала.
Казалось, Джул больше не могла говорить, поэтому промолчала. Моргая, глядя на стену в тусклом свете, тщетно пытаясь взять под контроль сбивающееся дыхание.
— Мне не следовало этого делать, — сказал он теперь; его голос звучал низко и напряженно, так, что почти казалось, будто он говорит искренне. — Я никогда не делал этого с женщиной.
Это прозвучало пугающе похоже на извинение — то, чего Астин никогда бы не сделал; но, может быть, он ищет какого-то одобрения или прощения? Подтверждения, что он всё-таки может спокойно продолжать и наказать её? Чем бы это ни было, Джул не собиралась ему этого давать; она продолжала моргать, глядя на стену и не говоря ни слова.
Она снова услышала дыхание Гримарра — тяжелый долгий вздох, а затем почувствовала, как он двигается, вставая с кровати. И, несмотря ни на что, Джул не хотела, чтобы он уходил, и это было до смешного постыдно; уходить — это было еще одной уловкой Астина, еще одним способом манипулировать и контролировать.
— Жди меня здесь, — сказал он. — Я вернусь.
Не то чтобы у Джул был выбор, ведь в коридоре наверняка полно орков; она зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Она будет ждать, и носить свою маску, и отомстит. Обязательно.
Гримарр вернулся быстро, и с ним пришел неожиданный звук плещущейся воды.
— Ты сказала, что не мылась, — произнес его голос у неё за спиной, всё так же странно напряженно. — Я желаю обмыть тебя.
Джул по-прежнему молчала; она слышала, как он подошел ближе, затем раздался мягкий стук — возможно, он поставил таз. А теперь — она вся напряглась — влажная ткань коснулась её кожи, прохладно и нежно скользнув по спине.
— Если ты хочешь, чтобы я остановился, — тихо сказал Гримарр, — я желаю, чтобы ты об этом сказала.
Джул ничего не ответила, не повернулась, чтобы посмотреть на него, просто осталась лежать неподвижно и позволила ему делать то, что он хотел: его рука мягко и осторожно водила мокрой тканью по её коже. Возможно, он чувствует вину и поэтому пытается загладить её, ради собственной выгоды. Это ничего не меняет.
— Я говорю серьезно, когда прошу тебя говорить мне правду, женщина, — продолжил он; ткань скользнула ниже, по изгибу её обнаженной задницы. — Я не желаю брать то, что не отдано по доброй воле. Ни в этом, ни в чем-либо другом.
Гнев внезапно вспыхнул — жаркий, близкий, заряженный пугающей силой; и Джул не смогла удержать свой рот от жесткого, надломленного смешка.
— Можешь перестать лгать самому себе, орк, — произнес её дрожащий голос. — После того как ты заковываешь женщину в кандалы, запираешь её, моришь голодом, а затем публично угрожаешь ей позором и унижением, ничто после этого не «отдается по доброй воле», не так ли?
Рука, обмывавшая её, резко отдернулась; она почувствовала эти глаза — пристальные, колючие на своей спине.
— Ты сама решила прийти в наш дом, женщина, — сказал он. — Ты сама решила сделать это сегодня. Ты желала этого. Точно так же, как ты желала моего прикосновения и моего члена.
И это было так чертовски типично — делать вид, будто всё это дело рук Джул. И ей нужно держать дистанцию, помнить о хлысте; она выжидает время, планирует месть, вот и всё…
— Разумеется, — сказала Джул усталым, пустым голосом. — Как скажешь, Гримарр. Я желала этого. Я желала бросить свою комфортную жизнь леди с моими чудесными слугами и лошадьми, чтобы прийти сюда, в эту дыру, и терпеть оскорбления, насмешки и угрозы от орков.
Она уже наговорила лишнего, заглотив его наживку; она стиснула зубы и с силой выдохнула через нос.
— Я имею в виду, — сказала она, — прости меня, Гримарр. Я постараюсь исправиться.
На этот раз в его рычании за её спиной невозможно было ошибиться — низком и гортанном.
— Я сказал: я желаю, чтобы ты говорила мне правду, женщина.
Гнев снова всколыхнулся, захлестнув Джул острой, царапающей безысходностью; её тело внезапно напряглось, и она резко повернулась к нему.
— Тебе не нужна моя правда или мои вопросы, тебе нужны только мое молчание и моя ложь! — выкрикнула она в эти наблюдающие черные глаза. — Точно так же, как тебе не нужна пара, тебе нужна прислуга! Тебе нужна безмозглая кукла, которую ты сможешь контролировать, которой сможешь манипулировать и использовать по своей прихоти!
Эти глаза продолжали смотреть на неё, мокрая ткань безвольно повисла в его пальцах, и она увидела, как он один раз моргнул.
— Это не то, чего я желаю, — сказал он. — Ты судишь обо мне слишком сурово, женщина.
Руки Джул на миг метнулись к лицу, из её рта вырвался звук, похожий на сдавленный крик.
— Ты вообще слышишь себя, орк? — возмутилась она. — Ты правда думаешь, что я сужу о тебе слишком сурово? Ты не помнишь, как там, внизу, пока я готовила ужин для тебя и сотни твоих дружков, ты публично угрожал сжечь мою одежду и взять меня силой, пока они будут смеяться?
Гримарр снова моргнул; Джул вскочила на ноги, не заботясь о том, что всё еще обнажена и грязна, ей просто нужно было
