Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли
Мужчина ничего не говорит, но на его скуле перекатывается желвак.
Я медленно прохожу вперед, пока серебристый свет луны не освещает и мою фигуру.
Отец широко улыбается, когда замечает меня. — А вот и она, моя девочка.
Он обнимает меня за плечи.
— Привет, — говорю я как дурочка.
— Это Тимос, и на него возложена важная задача по твоей защите, — представляет он его. — Мы уже прояснили: я не прощу ему даже малейшей царапины на тебе.
Тимос кивает в знак согласия, челюсти плотно сжаты, глаза прикованы к моему лицу. На долю секунды они опускаются к моему длинному белому платью и мгновенно возвращаются обратно.
Тимос. Это греческое слово, означающее «ярость». Что ж, оно ему чертовски подходит, учитывая, какая у него вечно недовольная мина.
Когда отец пускается в рассуждения о системах безопасности, которые и так установлены на всем острове и вокруг виллы, я замечаю новую деталь. Тимос поворачивает голову к Кроносу, подставляя мне правую сторону своего лица.
У него татуировка на правой скуле. Буква «X». Должно быть, я пялюсь слишком явно, потому что он косится на меня краем глаза. У меня возникает искушение опустить голову, но в итоге я этого не делаю.
Меня возвращает к реальности момент, когда Тимос протягивает руку и пожимает ладонь отца.
— Вам не о чем беспокоиться, господин Лайвли. Любой, кто попытается коснуться вашей дочери, остаток своих дней проживет без руки.
Кронос доволен, его глаза блестят. Должно быть, он глубоко восхищен этим человеком. Внезапно, однако, выражение его лица меняется. Он не выпускает руку Тимоса, наоборот — тянет на себя, заставляя его наклониться ближе. Поза Тимоса становится еще более напряженной.
— Я проясню это и при дочери, в последний раз, Тимос, — шепчет он, и голос его остер, как лезвие. — Ты знаешь, я считаю тебя лучшим, иначе не нанял бы. К тому же у тебя отличные рекомендации. Но если кто-то до неё дотронется или она придет жаловаться на твою работу — ты уволен в ту же секунду.
Вся эта ситуация, начавшаяся со смущения, начинает меня раздражать.
— Ясно, сэр.
Тимос непоколебим и не разрывает зрительный контакт с Кроносом. Должно быть, понял: отцу важно, чтобы собеседник смотрел ему в лицо, не пряча глаз.
— И прежде всего, это касается и тебя. Тебе тоже запрещено к ней прикасаться. Потому что, если попробуешь, я тебе обеих рук не оставлю. Понял?
Кадык Тимоса дергается, а его взгляд на миг стреляет в мою сторону — ровно настолько, чтобы моё сердце пропустило удар. — Понял, сэр.
Кронос отстраняется и громко хохочет. — Вот и отлично! Уверен, всё пойдет как по маслу.
Чем дольше я смотрю на Тимоса, тем больше убеждаюсь: я не хочу его в телохранители. У отца их несколько, и самый надежный — Алкион. Он работает на Кроноса с тех пор, как я ступила на этот остров и стала частью семьи. Сейчас он уже в возрасте, но ни разу не подвел. Иногда он останавливается поболтать с нами; это добрый человек, его присутствие приятно и дает чувство безопасности. С моим бодигардом я ничего подобного не чувствую.
Мы с Тимосом стоим неподвижно, каждый на своем месте, пристально изучая друг друга, как два зверя, решающих, как поделить территорию.
— Приятно познакомиться, Афродита, — говорю я, протягивая руку.
Он даже не смотрит на неё. — Да, я знаю.
Его голос такой хриплый и глубокий, что мне приходится заставлять себя концентрироваться на его неприятных словах, а не на том, как он их произнес.
Я роняю руку вдоль тела. — У тебя просто неудачный день или ты по жизни такой грубиян?
Его бровь едва заметно дергается вверх — это было бы неуловимо, не будь я так сосредоточена на малейших изменениях в его мимике.
Поняв, что ответа не дождусь, я фыркаю и решаюсь сделать шаг к нему. Он отстраняется так, будто я заразна, и я закатываю глаза.
В конце концов я решаю усесться на парапет.
Тимос хмурится еще сильнее, следя за моими движениями.
— Тебе стоит слезть оттуда. Потеряешь равновесие — лететь минимум четыре метра.
Я устраиваюсь поудобнее, откидываясь назад и опираясь на спину. Вытягиваю ноги, раздвигая ткань платья. Затем скидываю золотистые сандалии и остаюсь босой.
— Какая забота, — насмехаюсь я.
— Ты стоишь триста тысяч долларов в неделю. Ты — мой денежный мешок на ножках, и с тобой ничего не должно случиться.
Не то чтобы я ожидала чего-то другого. Я бы на его месте тоже сделала всё, чтобы сохранить объект в целости и обеспечить себе такую зарплату.
— Знай, что я тебя не хочу, — сообщаю я ему.
Только сейчас я замечаю черную сумку неподалеку от него. Тимос стоит не шелохнувшись, его рука опущена, пальцы готовы перехватить ручку. Он смотрит на меня в упор.
— А ты думаешь, бывший военный с десятилетним стажем, видевший войну и смерть, спит и видит, как бы стать нянькой у девчонки?
То, как он произносит «девчонка», заставляет меня чувствовать себя капризным ребенком. Будто он — зрелый мужчина с трудной судьбой, а я — пустышка, которой всё всегда давалось легко.
— Тогда увольняйся и сделай одолжение нам обоим.
Он коротко и тихо усмехается, без тени веселья. Подхватывает сумку и закидывает её на плечо.
— Мне нужны деньги. Я не уволюсь. И не позволю появиться на тебе даже царапине. — Он указывает на меня пальцем. — Так что слезай с этого парапета.
— Ты преувеличиваешь.
— Тебе есть что еще сказать, или я могу идти обустраиваться?
Возможно, мне не стоит выплескивать на него обиду, которую я чувствую к отцу. Тимос не виноват, что папа видит во мне лишь хрупкий цветок, который обязан просто существовать в своей красоте. Тимос не виноват, что я не могу защитить себя сама, потому что я — единственная из всех братьев и сестер, кого этому не учили.
Хайдес, Аполлон и Афина тренируются с детства. Помню, как мне нравилось наблюдать за ними. Когда Кронос заходил в спортзал и находил меня там, начинались такие скандалы, что я до сих пор помню их слово в слово. Он выгонял меня и заставлял «заниматься вещами, которые больше подобают женщине».
С Гермесом случай другой. Его пытались учить боксу, но мой брат не может поднять даже двухкилограммовую гантелю, а через десять секунд бега у
