Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли
Он исчезает, не давая мне возможности ответить.
Одинокая слеза скатывается по лицу. Потому что я знаю: мне никогда не выйти победительницей из этих споров с отцом. Он не видит моего интеллекта, или, скорее, предпочитает его в упор не замечать. Ему нужны были вундеркинды, и я была такой, но никогда не в той степени, что остальные. Не так, как Афина или Аполлон. Но я была ему полезна, ведь моя «феноменальная красота», как он сам её называл, могла пригодиться ему даже больше, чем блестящий мозг. Так он заявлял.
Теперь же он видит во мне одну лишь слабость.
— Astéri tou ouranoú, — шепчет Рея. — Сделай, как он говорит. Потерпи. Однажды у тебя будет своё собственное небо.
Astéri tou ouranoú, что по-гречески означает «звезда небесная». «Астери ту урану, однажды у тебя будет своё собственное небо» — эту фразу мама повторяет мне с тех пор, как я начала взрослеть. Иногда это не звучит как слова поддержки, иногда в этих словах слышится какая-то зловещая нотка, которую я не могу до конца понять.
А прозвище появилось из-за моей страсти к звездам и всему, что с ними связано. Она знает, что эта страсть родилась из нашего с Гермесом уговора в детстве.
Нас с братом отдали на попечение деду по материнской линии, который не был образцом доброты и любви. Мы жили на его ферме в глуши, среди лугов, вдали от города. Каждую ночь мы любили забираться на крышу. Гермес всегда обожал упражнения на равновесие: ему нравилось испытывать судьбу и ходить по самому краю. А я, чтобы скоротать время и не мешать ему, наблюдала за небом.
Однажды вечером Гермес сел рядом со мной и спросил: «Сколько звезд на небе?» Я ответила, что не знаю, и во мне тут же вспыхнуло любопытство — захотелось выяснить их число. И я пообещала ему, что сосчитаю их для него, и через несколько лет смогу назвать цифру.
Когда я рассказала Рее этот маленький эпизод из нашего несчастливого детства, она расплакалась. И с того момента родилось это прозвище, которое она время от времени использует.
Возвращаюсь в реальность.
Гермес протягивает мне руку с легкой улыбкой. — Пойдем?
Ему я никогда не смогла бы отказать. Я целую мать в щеку и переплетаю свои пальцы с пальцами близнеца.
Наши братья выходят из виллы, а мы направляемся в холл через гостиную и начинаем подниматься по лестнице на верхние этажи. К комнатам.
— Наш отец — козел, — говорит он спустя пару минут молчания.
Я медленно поднимаюсь по ступеням, стараясь оттянуть момент знакомства с моим телохранителем. Звучит нелепо, даже если просто об этом подумать.
— Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, — продолжает он, пытаясь поднять мне настроение. — И неважно, что из людей я знаю только вас, потому что мы слишком странные, чтобы заводить друзей…
— Герм, — укоряю я его.
А ведь так хорошо начал.
Он корчит гримасу. — Да, прости. Когда начнется учебный год в Йеле, я подружусь с кучей студентов, обещаю. Вот увидишь, я всё равно буду считать тебя самым умным человеком на свете.
Теперь лучше. Я крепче сжимаю его ладонь. Но плохое настроение тут же возвращается.
— У нашего отца глаза только для Афины. Она его любимица, это очевидно. Он думает, что она единственная, у кого есть мозги.
Мы сворачиваем в коридор с комнатами. Мы все живем по соседству. Он легонько щелкает меня по носу. — Ты такая же блестящая, как и Тена, серьезно.
Мне хочется ему верить. Я притворяюсь, что верю, потому что не хочу, чтобы он расстраивался и чувствовал себя обязанным и дальше утешать душу, которую утешить невозможно.
Остановившись перед моей дверью, всё еще не выпуская его руки, я прислоняюсь к стене и выдыхаю.
— Всё будет не так уж плохо, — обещает Гермес, кивая мне за спину. — Я до этого не иронизировал. Вдруг папочка выбрал суперсексуального качка, который трахается как зверь? — Он на мгновение задумывается. — В таком случае я бы страшно завидовал и тоже попросил бы себе бодигарда.
— Я просто надеюсь, что это скоро закончится, — бормочу я. — Сейчас лето. В универе каникулы. Мы должны развлекаться, наслаждаться морем, солнцем, свежими греческими фруктами и всеми теми придурками, которые верят, будто могут выиграть в наших играх. Я не хочу, чтобы гибли люди.
Гермес гладит меня по лицу и звонко целует в лоб, стараясь оставить побольше слюны. Знает, что я это ненавижу.
— Мы со всем разберемся, как и всегда. Не переживай, сестренка.
Я с неохотой отпускаю его руку и смотрю, как его пальцы становятся всё дальше и дальше. — Ладно. Я тебе верю.
— Я пойду искупаюсь, голышом, разумеется. — Он указывает на лестницу, давая понять, что хочет спуститься обратно в гостиную и выйти через стеклянные двери. Они ведут к нашему частному пляжу.
— Развлекайся, — желаю я с легкой завистью.
— Держи меня в курсе.
Глава 2…И ЯРОСТЬ
Термин «thymós» («θυμός») в древнегреческом языке имеет несколько значений в зависимости от контекста. Он может ассоциироваться с сильными чувствами, такими как мужество, гнев, ярость или негодование. В более глубоком смысле он может означать жизненную энергию, «дыхание» души, силу, направляющую действия индивида. Наконец, это слово может указывать на интенсивные желания или импульсы, особенно когда они движимы великой решимостью или волей.
Афродита
Я делаю глубокий вдох и, когда вхожу в свою комнату, уже слышу на террасе два мужских голоса.
Один принадлежит Кроносу. Второй — глубокий, и он принадлежит человеку, которого я не знаю.
Затем появляются их фигуры. Я игнорирую отца и сосредотачиваюсь на незнакомце, пользуясь тем, что скрыта темнотой своей спальни.
Прислонившись к парапету балкона, стоит очень высокий мужчина. На нём чёрная футболка с коротким рукавом и брюки-карго. Руки напряжены, что подчеркивает чётко очерченные мышцы бицепсов. Я скольжу взглядом выше, к широким плечам, и дальше — к шее. Его кожа загорелая, поцелованная солнцем; его губы шевелятся, но я слишком занята изучением их контуров, чтобы слушать, что он говорит.
Его лицо… Его лицо безупречно. У него жёсткое и отстранённое выражение. Вид такой серьёзный, что я задаюсь вопросом: способны ли его губы хотя бы на подобие улыбки. Он не зрелый мужчина, как я себе представляла. Ему едва за тридцать.
Внезапно две карие радужки находят меня в темноте. Его голова дергается в моем направлении — будто он почувствовал моё присутствие, хотя я вела себя тише воды ниже травы.
