Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

— Пока это лишь смелое предположение, но мы думаем, что убийца складывает твоё имя из инициалов жертв. А значит, нам стоит ждать девять убийств.

— Вы психи. — Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

Неожиданно Афина хватает меня за запястье. Я оборачиваюсь. — Ты в опасности, Аффи, и мы все за тебя боимся, — говорит она, глядя мне прямо в глаза с таким выражением, что у меня мурашки по коже.

— Кто-то хочет меня убить? — бормочу я.

Гермес берет меня за руку. — Им придётся пройти через мой труп.

— И у них это выйдет без проблем, — подначивает Хайдес. — Ты даже комара прихлопнуть не можешь. Если защищать её будешь ты, можем быть уверены: придётся заказывать два гроба.

Гермес фыркает. — Ты несправедлив. Ты видел, какие комары быстрые? Их нереально поймать.

Я хочу сказать ему, что это не та часть разговора, на которой стоит фокусироваться, но мне важнее прояснить ситуацию.

— Зачем мне вообще какой-то незнакомец для защиты? У меня есть братья и Афина. Все трое занимаются боксом.

Это правда. Хайдес — лучший, потому что он знает технику и бьет с умом. У Аполлона техники нет, зато есть грубая сила, и, хотя он самый сдержанный из всех, в драке превращается в зверя. Афина — нечто среднее между ними. Благодаря своей скорости и телу — миниатюрному, но прыгучему, как у кошки, — она способна уложить кого угодно.

Гермес… ну, он отличный мотиватор.

— Мы всегда будем присматривать за тобой, — обещает Аполлон. — Но мы не сможем делать это в любую минуту, ты же понимаешь?

И да, и нет. Семья для меня — это всё. Я люблю своих братьев больше, чем когда-либо полюблю любое другое живое существо. И на самом деле я бы никогда не хотела, чтобы они рисковали жизнью ради меня.

— Можешь не сомневаться: если я увижу, что кто-то пытается причинить тебе боль, я вломлю ему так, что он превратится обратно в сперматозоид, — добавляет Хайдес с усмешкой, чтобы разрядить обстановку.

Это срабатывает — я улыбаюсь ему в ответ.

Хайдес всегда был моей слабостью. Нас всех усыновили. Вернее, Кронос и Рея выбрали нас в разных приютах, оценив наши качества. И чтобы доказать, что мы достойны их семьи, нас подвергли суровому испытанию — Лабиринту Минотавра, который находится прямо рядом с виллой. Об этой игре у нас остались лишь смутные, путаные воспоминания, но мы все сходимся в одном: в них нет ничего хорошего. Найти выход было условием того, что мы достойны стать Лайвли.

Поэтому кровных уз между нами нет, за исключением Гермеса и меня — мы близнецы. Гермес — моя половина, я чувствую его боль, чувствую его радость, чувствую всё, что чувствует он. Если бы он умер, думаю, я бы тоже умерла.

Хайдес занимает особенное место в моем сердце. Он единственный, кто не вышел из лабиринта невредимым: через всю левую часть его тела, от виска до самой стопы, проходит след от раны, и он до сих пор носит этот длинный шрам. Он всегда страдал из-за этого… уродства. А я всегда боролась за то, чтобы он понял, как он красив — и внутри, и снаружи.

— Впрочем, протестовать бесполезно. Я уже нанял тебе телохранителя, — Кронос обрывает поток моих мыслей. — Он поселится в комнате рядом с твоей и будет следовать за тобой в любой момент дня.

Я раскрываю рот. Это уже слишком. Но у меня нет времени возразить.

Гермес толкает меня локтем в бок. — Да ладно тебе, Аффи, вдруг он горячий и ты с ним перепихнешься.

Нашему отцу не слишком нравится чувство юмора Гермеса. Иногда он его просто не понимает. Он хлопает ладонью по столу с такой силой, что мы все вздрагиваем. — Это строжайше запрещено.

Будто я и правда собиралась затащить в постель этого прилипалу, который будет таскаться за мной хвостом, уверенный, что я беспомощная принцесска, которой нужна помощь, чтобы даже ноготь не сломать. Ведь именно такой видит меня отец, и именно так он наверняка описал меня этому телохранителю.

У многих превратное представление об Афродите, богине любви, красоты и страсти. Афродита — это не тщеславие, не поверхностность и не хрупкость. Афродита — не нежный цветочек, к которому нужно прикасаться с осторожностью. Афродита — это сила, движущая сила мира, упрямство и изворотливость. Соблазнительница, которая может получить всё, что пожелает.

Честно говоря, Афина куда более тщеславна, чем я.

И даже Хайдес. Гермес утверждает, что роль Афродиты в этой семье должна была достаться ему.

— Если ты закончила капризничать, думаю, на этом всё, — заключает Кронос с улыбкой.

Капризничать. Всё могло бы закончиться здесь, это правда, но порой хватает одного лишнего слова, чтобы всё испортить.

— Если бы кто-то меня тренировал или дал возможность научиться защищаться, может, всё было бы иначе! — протестую я.

Аполлон, который уже собирался уходить и отодвигал стул, замирает. Он поджимает губы и, не садясь, скрещивает руки на груди. Как обычно, он терпеть не может семейные драмы, но посмотреть всё равно любопытно.

Кронос издает короткий недоверчивый смешок. — Научиться защищаться? Ты — моя нежная и драгоценная девочка. Ты должна жить безмятежной жизнью. Твоя задача — найти достойного мужчину и выйти за него замуж, чтобы потом рожать детей и растить их. Как по мне, так это вообще глупость, что ты поступила в колледж.

— Что, простите? — наступаю я, сжав кулаки.

Гермес встает передо мной, опасаясь худшего.

Кронос поправляет стул и благодарит двух официантов, которые начинают убирать со стола. — Ты всё правильно слышала. Ты выйдешь замуж за богатого человека, пусть и не такого богатого, как ты сама. Зачем тебе диплом? Не хочешь же ты сказать, что собираешься искать работу?

Я прикусываю губу, сглатывая слезы.

Я на первом курсе факультета психологии, скоро начнется второй. Мне нравится этот предмет, он меня увлекает, хотя это никогда не было моим первым выбором. Это то, что позволил мне отец — курс обучения «для женщин».

— Я не просто красивое личико и тело, — чеканю я каждое слово. — Я не просто имя — это даже не настоящее моё имя, а то, которое дал мне ты. Прежде всего я — Дейзи. Я человек, а не кукла, которой ты можешь командовать!

— Кронос. — Это заговорила мать. Я и не заметила, как она подошла и встала у меня за спиной. Она гладит мои длинные светлые волосы — нежными, приятными движениями. Как в детстве. — Довольно, оставь её в покое.

— Мама, не надо… — пытаюсь я.

Но отец уже уходит. — Жду тебя