Старая жена, или Развод с драконом - София Руд

мальчишка угорелый, за сбрендившей леди, возомнившей себя сильнее мира всего.

Да когда такое вообще было?

— Это ты прости. Садись, — говорю помощнику, указывая на стул, а Петро бледнеет еще сильнее. — Думаешь, я тебя наказывать буду? Да когда я наказывал ни за что?

— Никогда, Ваша Светлость. Но все бывает в первый раз! — выпаливает он, но все же садится.

Ага, в первый раз. Это точно.

— Ты мне лучше расскажи, как дела обстоят в доме, — говорю ему, ибо с этой беготней о половине дел забыл.

— Без леди Оливии хуже, — едва только рот открывает, мне уже хочется выть волком на луну.

Ну почему первое имя, которое он вспоминает, принадлежит женщине, которая и так всю мою кровь не то выпила, не то отравила?

— Вы злитесь на меня, господин? — считывает Петро.

— Не на тебя.

— На леди Оливию? За то, что она теперь сама по себе, без вас?

Да он издевается…

— Она не сама по себе. Там есть научители, — просвещаю Петро и надеюсь, что он это запомнит и больше не сморозит глупости. Должен запомнить.

— Значит, вы ждете, когда леди оступится и попросит вас о помощи? — с какой-то странной надеждой в глазах смотрит на меня рыжий.

— Вижу, ты и сам этого хочешь.

— Было бы славно. Мне понравилось ей служить в пригороде, — отвечает он.

— А до этого не нравилось?

Молчит.

— Говори, как думаешь. Даже если это непринято, — прошу Петро, и он, немного засмущавшись, начинает:

— Раньше леди Оливия странная была. Сама в себе, слуг гоняла. А как леди Люция появилась, она сразу изменилась. Вы же сами за ней присматривали, пока она в учениках лекаря была. Наверняка видели, как ее глаза горят, — лепечет рыжий, а я то и дело стараюсь ничего больше случайно не сломать. А хочется. — Вот такую хозяйку в дом вернуть бы хотелось. Когда ей служишь, будто великое дело делаешь, господин. Но вряд ли леди захочет вашей помощи.

Как серпом по… Горлу.

— Почему?

— Это уже мне невдомек, но чуйка никогда не подводит. Не вернется наша хозяйка, господин. Она теперь птица с большими крыльями, пусть еще и не расправила их до конца. А подрезать их, лишь бы в клетке сидела, нечестно, — выдает мне Петро, а я диву даюсь тому, как складно он может говорить, когда надо.

— Говоришь, дать ей свободу? — так и хочется спросить его, но запрещаю сам себе.

Докатился, что советов о женщине спрашиваю. Хотя…

— Не подрезать ей крылья говоришь?

— Обрезать-то можете, но нужна ли вам несчастная наседка? Мне бабушка говорила, что счастье любимого человека, даже если он далеко, дороже, чем собственное ценой печали возлюбленной. Любовь должна быть справедливой.

— Не заговаривайся, Петро. — выхожу из себя, ибо это «возлюбленной, любовь», нашел, кому адресовать.

— Простите! — Тут же кланяется рыжий.

— Не за что тебя прощать. Это я погорячился, — вновь беру себя в руки и понимаю, что пытать этого молодца дальше нет смысла.

Сутками можно гадать, но решить я должен сам. Хотя и решать тут особо нечего.

Подрезать крылья, сделать несчастной? Могу. А надо ли?

Наследника она не подарит, я только измучаю еще больше женщину, которую когда-то клялся оберегать. Тогда ни я, ни она не знали, чем обернётся подписанный контракт.

Боги слишком жестоки, так играя с жизнями. А может, это мое наказание за те жизни, которые я отнимал в боях? Не знаю.

Но Оливию нужно отпустить. Только как это сделать?

— Хозяин, а позволите спросить?

— Спрашивай, Петро, — устало отвечаю ему.

— Почему вы так хотите вернуть леди Оливию, когда в последние полгода искали способ как можно мягче с ней все остановить?

— Ты и это заметил?

Рыжий жмет плечами, как бы говоря: глаза есть, а рот умею держать закрытым. Конечно, он видел. От него я и не скрывал, это я сейчас стал каким-то слепым.

— Хороший вопрос, Петро, только ответа у меня нет, — говорю ему, ибо те варианты, что подкидывает сознание, не могут быть правдой.

Никогда... За всю свою жизнь я никого не любил. Не мог. Физически. Потому и пошел на договорной брак, обрисовав с самого начала все условия и детали. И сейчас то, что я чувствую — это никак не любовь.

Азарт, охота, мания контроля. Все что угодно — что способно вызывать помутнение рассудка и бессонницу. И раз уж так сложилось, то нужно леди Оливию отпустить. На все четыре стороны.

Отдам ей долг последним делом, а потом… Потом все вернётся на свои места.

В конце концов, что в ней есть особенного, кроме упрямства? Кроме горящих глаз, кроме ее нового запаха и жарких речей? Кроме той энергии, которая сшибает с ног хлеще лавины… Гоблины! И как ее выкинуть из головы?

За восемь лет ни разу не испытывал к ней ничего, кроме благодарности за ее старания и труд, а тут... Бессоницы и приступы гнева вместо обеда, ужина и завтрака. Из-за кого?

Из-за женщины, которая только пару месяцев назад душила обострившейся «любовью», мольбами о нежностях и чрезмерным вниманием, нарушая все наши договоренности. Я искал способ ее остудить, так почему сейчас, когда она остыла... Гоблины!

Я ей не верил, думал, очередная игра, но нет... В ее ясных карих глазах я видел свой приговор!

«Забыла и славно», — так должно быть. Я ведь сам к этому и шел, так чего теперь на стену лезу? Я убедился, что она в своем уме, пусть идеи ее до безобразия опасны, и должен отпустить.

Пора прийти в себя, пока опять ее не ранил. Но, бездна, почему?

Азарт! Это все азарт и только!

Надо взять себя в руки, нужно вспомнить про свои первостепенные задачи, а не носиться за той, от кого сам же избавился. Должен, бездна меня возьми!

— Ступай, отдохни, — отпускаю Петро, и едва он отворяет двери, как застывает.

— Господин… К вам тут… — шепчет он, и я, оторвав тяжелый взгляд от чашки ледяного чая, смотрю на дверь.

Ага… А вот и задача…

Глава 36. Как чума

Оля-Оливия:

Выхожу из палаты с легким сердцем — подростку Тиму заметно лучше. Еще пара дней, и сможет вернуться к нормальной жизни.

Приятно видеть, как румянец