Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская
Крики, аплодисменты, топот. Люди вскакивали с мест, махали руками, что-то кричали. Стражи у входа замерли с открытыми ртами. Заклинатели из других школ смотрели на меня с уважением.
— Великолепно!
— Какая это школа?
— Девяти Напевов? Никогда не слышал!
— Истинное чудо!
Кто-то из зрителей утирал слёзы радости, кто-то, не стесняясь, рыдал в голос, кто-то потрясал мечом. Старый заклинатель в тёмно-синем ханьфу, тот самый, что качал головой, глядя на мою дрожь, теперь стоял с открытым ртом, и веер, выпавший из его рук, валялся у ног, затоптанный толпой.
Пальцы больше не двигались сами. Демон отпустил, и тело снова было моим. Я чувствовала каждой клеточкой возвращение контроля. Но вместе с ним пришла и опустошающая слабость. Ноги подкашивались, руки дрожали мелкой дрожью, а флейта в пальцах казалась неподъемной. Чужая и злая. Ненавистная.
Я ждала язвительного комментария, насмешки, чего угодно. Но Хэй Фэн молчал. И это молчание бесило сильнее любых слов.
Краем глаза заметила мастера Цина. Он стоял белый как полотно и смотрел на меня так, будто видел впервые. Губы его шевелились, будто он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле. Лекарь Пэй рядом с ним трясущейся рукой вытирал пот со лба.
Перевела взгляд на принца.
Лан Чжун улыбался и хлопал вместе со всеми. В его глазах было что-то новое — уважение, смешанное с удивлением, будто он впервые увидел меня настоящую. Ах нет, это же была подделка! Которая его восхитила.
Девушка в зелёном ханьфу рядом с принцем смотрела на меня с лёгкой завистью.
Я поклонилась.
Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна. Поклон вышел слишком глубоким и долгим — я боялась выпрямиться, потому что не была уверена, что устою на ногах.
Внутри было пусто. И горько. Я опять проиграла.
Люди хлопали мне. Нет — не мне. Той музыке, которую создал демон.
Слава была рядом. Можно было закрыть глаза и представить, что это я сама. Что это мои пальцы, моё дыхание, мой талант.
Но я знала правду. И правда эта была хуже любого провала. Провал был бы моим, а то что случилось... было подачкой. Как золотой, брошенный богачом, нищему у храма. На, возьми, порадуйся. Ты же этого хотела?
Хотела. Да. Всю жизнь хотела.
Но не так. Не так.
Я же не собиралась играть на флейте, не хотела идти на уступки, но опять пошла. Сопротивлялась, но исполнила чужой план. Не хотела прикасаться губами, а прикоснулась. И играла. Музыка лилась, и внутри всё дрожало от силы. Пальцы до сих пор помнили движение. Лёгкое, быстрое и удивительно точное. Всё должно было быть плохо, но чем больше я старалась испортить, чем сильнее злилась, тем ярче становилась мелодия, тем выше она взлетала.
Музыка, что лилась из флейты, пела о тех, кем я никогда не была. И в этом была самая горькая обида — я не могла даже ненавидеть эту красоту, потому что она была настоящей.
Она задевала в душе такие струны, о существовании которых я и не подозревала. Заставляла плакать и смеяться одновременно, рождала тоску по чему-то несбыточному и гордость за то, что никогда не совершала.
Кровь прилила к лицу и жгла щёки. Я играла на демоновой флейте! И все остались в восторге! Мысль эта приходила снова и снова, и от неё хотелось провалиться сквозь землю. Но вместе с обидой, стыдом и злостью поднималось что-то ещё. То, чему я не находила названия.
Музыка была красивой. Очень красивой. Она зажигала огонь в жаровнях, она поднимала ветер, она заставляла людей вскакивать с мест. Я слышала эту красоту, чувствовала, и где-то глубоко в душе шевелилось удивление. И непрошеный восторг.
Я затолкала его обратно. Со всей возможной силой и ненавистью. Но восторг не слушался. Он путал мысли, мешал злиться, заставлял сомневаться.
А ещё была острая, как заноза, обида. Почему не я? Почему я не могу так сама? Почему всё, что я делаю, становится провалом?
Внутри было пусто. И горько. И непонятно.
Что я чувствовала? Злость? Да. Стыд? Да. Смущение? Ещё какое. Восторг? Нет! Нет, нет, нет. То, что случилось, не могло быть прекрасным. Оно было ужасным. Ужасным. Я должна ненавидеть эту музыку. Должна.
Но душа дрожала, и было совершенно не понятно по какой причине.
Тысячи глаз смотрели на меня. Тысячи глаз, в которых читалось восхищение, уважение, зависть, удивление. А я чувствовала себя самозванкой, вором, укравшим чужую славу. Тело трясло от раздирающих эмоций, а разум не мог определить, что со мной происходит. И я ненавидела демона за это.
«Ну как тебе успех?» — раздалось в голове.
— Ненавижу, — прошептала одними губами.
«Знаю».
И от этого «знаю» стало ещё горше.
Я сошла с помоста, и ноги подкосились. Каменные ступени поплыли перед глазами, и если бы мастер Цин не подхватил меня под локоть, я бы, наверное, скатилась кубарем вниз.
— Шуин... — начал он, и голос его дрогнул. — Это было сродни откровению, подобно гласу самой судьбы. Я не ведал, что ты способна на такое.
— Я тоже, мастер, — сказала я тихо. — Я тоже не знала.
— Духовное оружие, — продолжил мастер Цин, — иногда бывает слишком сильным для того, кто его призвал. Оно может... подавлять. Если ты чувствуешь, что не справляешься, лучше отказаться от участия. Никто не осудит.
Я подняла голову, но в глаза наставнику смотреть не стала. Боялась, что он увидит там что-то лишнее, всю ту бурю чувств, которая бушевала внутри, напрочь уничтожив спокойствие духа. Просто покачала головой.
— Нет, мастер.
— Шуин...
— Я справлюсь.
Хотя бы с этим я должна была справиться сама! Хоть с чем-то!
Слова прозвучали глухо, сквозь стиснутые зубы, которые я сжала так, что челюсть свело от напряжения.
Мастер Цин вздохнул и отступил.
— Как знаешь.
В коротких ответах проявлялась высочайшая степень тревоги наставника. И это чужое волнение немного успокоило внутренний шторм.
Лекарь Пэй сунул мне в руку леденец, а следом добавил небольшой мешочек из грубой ткани, перетянутый бечёвкой.
— Духовные травы, — пробормотал он. — Может, пригодятся. А леденец сейчас съешь. Вижу, как тебя трясёт.
Я сунула леденец в рот. Мятная сладость перебила вкус горечи внутри. Мешочек отправился в рукав.
— Спасибо, — выдавила я.
Лекарь только отмахнулся.
Толпа вокруг гудела. Люди обсуждали выступления, перекрикивались, хлопали друг друга по плечам. Запах благовоний смешивался
