Искра твоей души - Иванна Осипова

— Я никому не скажу, — он подмигнул. — Это кольцо столетиями передаётся в семье Лласара. Оно не дорогое, но имеет иную ценность: там была интересная история любви предка Тиана и хранительницы искр.

— Какое совпадение!

— Истории свойственно повторяться. Волшебный артефакт снова достался прекрасному артефакту.

Кривая улыбка не делала Лазаря привлекательнее, но я перестала замечать его уродство. Последние слова секретаря взбаламутили тревогу, осевшую глубоко в сердце. Не знаю, что меня зацепило, почему образы прошлого снова стали ярче? Память, ломая все заслоны, что я сознательно выставила в сознании, вернулась ощущениями горячей ласки и жара. Тиан шептал мне нежные слова, создавая иллюзию настоящей любви.

— Себастиан назвал тебя своей истинной женой. Ты больше не Доротея Эйр-Идрис, — подвёл итог Лазарь.

— Доротея Эйр-Лласар не давала никаких клятв герцогине, — медленно проговорила я.

Так вот почему чёрная сеть из лоз не слилась с моим телом! Я свободна от обещания!

27

Лазарь так хорошо всё объяснил: просто и очевидно. В ту ночь в Каменном Клыке маг признал меня своей женой. Только…

Я осторожно подняла взгляд на Лазаря и спросила:

— Ты знаешь про ночь с Тианом, про кольцо и истинную жену. Откуда?

Он ответил не сразу, стоял, заложив руки за спину, будто размышляя, но казался растерянным и немного смущённым.

— Я хорошо помню Себастиана, — наконец признался Лазарь. — Не секрет для меня и традиции магов. Логика и факты. Ничего больше, Тея.

Радость потухла в нём, а непонятная мне горечь вернулась.

— Это всё, что я могу сказать тебе, — добавил он, точно извиняясь. — Всему есть своя причина и срок.

— Она собиралась отрезать мне язык, если я расскажу о флигеле.

Я решила заговорить о деле, чувствуя, что скрытность Лазаря запутывает меня всё сильнее, и не хотелось мучить его расспросами. Если он будет готов, то сам расскажет о прошлом.

— Клариссе не обязательно знать, что мы говорили.

— А Фанни⁈

Лазарь обернулся, поглядывая на плотно закрытую дверь.

— Она в конце коридора: наблюдает за входом. Фанни — сообразительная девочка, и знает, как правильно себя вести, чтобы не предать хороших людей.

С этим я согласилась, но не представляла, как объяснить Лазарю, что видела во флигеле.

— Там мёртвый ребёнок, — прошептала я и застыла в испуге.

Других слов я не нашла. Волна ужаса вернулась ко мне вместе с осознанием сказанного. Измученный, непохожий на человека Йони так и стоял перед глазами.

Лазарь тяжело опустился в кресло, требуя более подробных объяснений, а получив их, сказал:

— Я знаю, что она носила ребёнка. Он умер через несколько дней после рождения.

— Герцогиня назвала его Симеон. Мальчик растёт благодаря магии, но сердце не бьётся. Совсем как у того плотника. Йони не дышит и не ест. Несчастный, маленький…

Слёзы подступили совсем близко, и Лазарь погладил мою руку, будто забрал себе часть неприятных воспоминаний и чувств.

— Эдам так и не нашёл плотника в парке. — он задумался. — Стерва проверяла тебя, когда потребовала исцелить парня.

— И убедилась, что я готова! Кларисса не даёт сыну умереть. Всё, что делала и делает — ради него. Она верит в спасение Йони. У неё в голове лишь одна идея: оживить Симеона, найти способ. Маги и целительницы — это средство, чтобы забрать сына у смерти. Она никогда не остановится.

— Десять лет Кларисса уничтожала магов, — кивнул Лазарь. — Ребёнку должно быть столько же.

— Ты знал⁈ — Я отклонилась, желая оказаться подальше от секретаря герцогини.

— Лазарю всё безразлично, — он строго и недовольно сжал губы. — Не интересовался. Не думал. Не всем дано горячее сердце. У каждого в душе своя бездна. Калека с детства, потеря брата и следом ещё более страшное уродство. Узнал недавно о делах Клариссы и ужаснулся.

Лазарь говорил отстранённо, отрывисто, словно и не о себе вовсе. Чёрный, с багряным маревом глаз смотрел сквозь меня.

— Я бы смог понять. Лазарь исправляет свои ошибки.

Наклонившись, я приблизилась к нему, положила руки на вечно приподнятые плечи. Искра во мне была полна силой и теплом. Это поддержка Лазаря вернула мне потерянные крупицы жизни и магию. Я не хотела винить его. Моё сердце противилось этому.

— Я понимаю Лазаря, — ответила я. — Что нам теперь делать?

Он взял меня за руку и осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони. Я видела, как Лазарь каждую секунду боится увидеть брезгливость на моём лице.

— Красавица и чудовище, — он усмехнулся. — Отличная пара заговорщиков.

— Ты не чудовище, — возразила я. — Такие как эрри Уикфил, но не ты. Эта оболочка — шелуха. Я вижу твою душу. Там, внутри, другой человек и он прекрасен.

— Тогда я буду верить, что за свои добрые дела однажды превращусь в того самого прекрасного принца. Так происходит в волшебных историях?

— И как нам выбраться из нашей страшной сказки в прекрасную и волшебную? — Я искренне улыбнулась Лазарю.

— Просто верь, Тея. Книжный червь способен незаметно подточить и самый увесистый фолиант.

— Кларисса приказала бывать у сына каждый день. Дала ключ.

— Подчинись и исполняй долг, но расходуй силы разумно, — посоветовал Лазарь. — Тайна герцогини ужасна и опасна для неё самой.

— Чем же⁈ — Я не понимала, куда Лазаря завели раздумья, но его взгляд загорелся новой идеей.

— В давние времена маги знавали большую свободу. Они изучали колдовство, не боясь перейти запретную черту: было составлено и испытано множество невероятных заклятий.

— Тиан говорил, что эрри Уикфил расспрашивала его о чём-то подобном. Она пытала магов, чтобы получить формулы.

Я ощутила тяжесть в груди, думая о Себастиане. Ему многое пришлось пережить в Каменном Клыке. Неожиданно мягкий и тёплый взгляд Лазаря укрепил меня. Секретарь продолжил:

— Маги вытворяли невероятные вещи. Немыслимые! Затем в королевский кодекс вписали один закон. По нему каждого, кто поднимал мертвеца, ожидала смерть. Уже тогда выяснили, что невозможно вернуть телу полноценную жизнь. Шло время: маги и целительницы перестали практиковать запретные ритуалы и некромантию. Так это называлось.

— Я нарушила закон?

— Кларисса Эйр-Уикфил, а не её подневольная помощница. Возможно, это наш шанс победить врага. Мы не можем убить её. Надо признать: ни ты, ни даже я, не обладаем достаточным хладнокровием и цинизмом, чтобы спланировать