Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

бесшумно скользил по циферблату, словно лодка плыла по озеру.

Воздух был напоен благородными ароматами — тонкими нотами кедра, терпковатым шлейфом дорогого табака и едва уловимым благоуханием розовой воды, доносящимся от флаконов на туалетном столике. Здесь каждая деталь — от ковра ручной работы до массивного серебряного подноса с хрустальным графином коньяка — говорила о безупречном вкусе, состоятельности и аристократической сдержанности хозяина.

Я попала к наследному принцу, не иначе. И видит Бог, я не оставлю его безнаказанным!

— Что вы делали в лаборатории?

Обернувшись, я увидела Абернати: тот бесшумно выскользнул из тени возле окна. Сейчас, с бокалом коньяка в руке, в дорогом халате бордового шелка, он выглядел особенно отвратительно. Хуже всего был поток властной силы, который шел от него, заставляя склонять голову и подчиняться. Ему трудно, почти невозможно было противостоять.

Я почувствовала себя маленькой и слабой. Куклой в руках шалуна, который открутит ей руки и ноги ради забавы.

— Работали над зельем из жемчужины волтонского краба, — прошипела я. То спокойствие, которое должна соблюдать истинная леди, сейчас помогло мне: я сумела сбросить морок, стала собой, а не чужой вещью. — У Пинкипейна появилась идея, которую надо было проверить… в общем, она ни к чему не привела, а вы мерзавец и негодяй!

Абернати ухмыльнулся. Сделал глоток из бокала, и я вдруг подумала, что меня никто не услышит, даже если я буду орать во все горло. Наверно, этого Абернати и хотел: парализовать меня страхом.

— Помню-помню. Вы обещали навести на меня лишайную порчу.

— Вот именно. Осторожнее ложитесь спать, чары как раз приходят после полуночи, — бросила я. — Как вы вообще посмели, вырвать жену из рук мужа!

— Я за этим и пришел в академию, — ответил Абернати с той же мерзкой ухмылкой. — За властью над людьми. Не только над вами, прелестная Флоранс. Над всеми, кто выйдет из этих стен. Меня интересует кресло министра магии в перспективе — и оно будет моим, когда завтра я вычислю лисичек и отдам их королю.

Ничего нового. Всем негодяям нужна именно власть — ради этого можно и подменить фениксову слезу на драконью лаву. Кассиан был прав.

— Не боитесь, что расследование покажет, кто именно прислал в академию драконью лаву? — язвительно спросила я.

— А кто будет расследовать? — ответил Абернати вопросом на вопрос. — Я накопал столько на прежнего ректора, что он закрыл рот на замок и сбежал отсюда. И уж точно не помыслит ни о каких расследованиях. А у всех остальных нет для этого полномочий.

— Даже у Оливии? — уточнила я с невинной улыбкой. — Думаю, госпожа Гленн Бофорт будет рада избавиться от вас. Особенно после того, как вы назвали ее дурной бабой.

— Вздорной, — Абернати поднял указательный палец. — Я назвал ее вздорной бабой и нет, я ее не боюсь. В отличие от прежнего ректора, у меня все документы в порядке, не подкопаться. Партия драконьей лавы не выведет на меня, все остальное — это просто домыслы и сплетни завистников.

— Стойте! — воскликнула я. Раз уж негодяй начал рассказывать о своих планах, то пусть болтает дальше. — Что-то здесь не сходится. Вы начали свою интригу намного раньше, чем узнали о лунных лисах! Зелья привозятся в академию в конце лета, значит, вы все спланировали раньше.

Абернати снисходительно усмехнулся.

— Я не знал о лунных лисах, прелестная Флоранс. Говорю же: я всегда хотел власти, которую дает это место. Денег, которые окружают его золотыми потоками. А тут еще и возможность поймать магическую редкость! Кто бы упустил это?

— Наверно, порядочный человек, — сказала я. — Которым вы не являетесь. И я расскажу мужу… что вы утащили меня в свою спальню! И встретили в таком вот виде!

Абернати едва заметно нахмурился, прислушиваясь к чему-то вдалеке.

— Боюсь, ему пока не до вас, прелестная Флоранс, — произнес он. — И вообще ни до чего. Когда я забрал вас из его объятий, у него случился новый приступ троллийского недуга.

Глава 10

Я вылетела из покоев Абернати так, словно за мной гнались все обитатели преисподней.

На лестнице едва не подвернула ногу — устояла, бросилась бежать. В голове шумело, вся душа будто рвалась из тела навстречу Кассиану: успеть, помочь!

Поздний вечер был непроглядно темен. В окнах жилого корпуса горела лишь пара огоньков — никто не заметит, никто не увидит, как сейчас плохо Кассиану.

Господи, помоги нам…

Я увидела его сразу же после того, как свернула на тропинку — Кассиан изогнулся дугой, скрюченные пальцы левой руки скребли землю, лицо было искажено немыслимым страданием. Рассыпающиеся искры отбрасывали на Кассиана блики сиреневого света, и я увидела в его глазах такую муку, которую просто не может вынести человек.

Он увидел меня и едва слышно застонал. Изогнутое тело содрогнулось, голова проехала по траве.

— Сейчас, — я упала перед Кассианом на колени, дотронулась до лица, надеясь, что он слышит и понимает меня. — Сейчас, мой хороший, я принесу зелье. Потерпи еще минутку.

Дура, какая же я дура! Надо было не выбегать на улицу из жилого корпуса, а сразу же броситься в нашу комнату! Но я так растерялась и испугалась, что ноги понесли меня не туда, куда нужно.

Обратно! Я рванула в здание со всех ног. У нас был целый котел зелья — я успею, я помогу!

Влетев в нашу с Кассианом комнату, я распахнула окно и посмотрела вниз. Отлично — мучительно искривленное тело зельевара было как раз внизу. Бросившись к рабочему столу, я подхватила котел и потащила его на подоконник.

Когда-то люди выплескивали горшки с нечистотами из окон прямо на мостовую. Сейчас мне придется повторить это грязное дело — потому что я не донесу котел по лестнице, расплескаю.

— Пожалуйста, — шепотом взмолилась я. — Пожалуйста, Господи…

И выплеснула из окна содержимое котла, надеясь, что не промахнусь.

Не промахнулась: поток ударил в тело, и Кассиан обмяк на земле. Вздохнув с облегчением, я оставила котел на подоконнике и снова кинулась вниз. Успела, все получилось: теперь помогу Кассиану добраться до кровати, и все будет хорошо.

Зельевар по-прежнему лежал на земле — а вот рядом с ним я увидела воздушный женский силуэт в модном платье и скривилась, словно от зубной боли. Оливия склонилась над Кассианом, нежно гладя его по щеке — сейчас она была похожа на ангела милосердия и исцеления, который спустился к страждущему.

От злости у меня даже зубы заныли.

Я подбежала к мужу так, чтобы оттолкнуть идеал красоты, нагнулась, помогая Кассиану сесть — он устало провел рукой