С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк
– Зря ты смеешься, хозяйка! – покачала она головой и, зажав почти опустевшую жестяную банку под мышкой, вытащила из оттопыренного кармана передника гирлянду из высушенных крупных чесночин. – Дай я на тебя надену оберег!
– Раиса, глубоко дыши. Вдох-выдох.
Я мягко подняла и опустила ладони. Служанка действительно набрала в грудь побольше воздуха и на выдохе проговорила:
– Но оберег возьми!
– Не глупи.
– Ну одну чесночинку! – взмолилась она. – Хоть зубчик разжуй!
– Господи, давай сюда свое ожерелье, – сдалась я, забирая бусы из чеснока. – Осиновым колом не надо запастись?
– Не надо! – энергично затрясла она головой. – Надо осиновой веткой! Моя бабушка говорила, а она в этих делах понимала. Машешь осиновой веткой, и все зло из дома уходит.
Здравый смысл подсказывал, что если я помашу осиновой веткой перед носом раздраженного мужа, то он действительно в два счета избавится от зла. В смысле, выставит меня из замка и глазом не моргнет.
К вечеру скептицизма во мне поубавилось, а тревожности прибавилось. Рокнест стремительно остывал, словно в самый разгар весенних заморозков в замке вырубили отопление. Пришлось накинуть теплую шаль, натянуть шерстяные чулки и попросить развести огонь в камине. Я бы шубу надела, но это выглядело бы странным.
Со светом тоже происходила страшная чепуха. Он буквально отказался проникать через окна! Казалось, время в замке текло по-иному, нежели за его пределами. В небе еще не погасла закатная розовая дымка, но в комнатах сгустилась ночная темнота.
Как назло, магические светильники зажигались с натугой, трещали, как при перепаде напряжения, а часам к восьми, когда на улице еще было светло, перегорели все лампочки. Просто с хлопком разлетались на фрагменты и таяли. В женских покоях пришлось расставить канделябры со свечами. Я почувствовала себя так, словно попала в средневековый замок. И в нем царила полярная ночь!
– Пойду проверю, что происходит в общих залах, – сказала я Раисе, начиная подозревать, что муж просто решил устроить сеанс воспитания энергичной жены. Отключил на женской половине отопление и перерезал магические провода.
Ничего подобного! Весь замок был погружен в темноту. В красной столовой Вернон разжигал камин. На накрытом к ужину обеденном столе светилась парочка трехрогих канделябров, а за окном спокойно засыпали тихие окрестности, окутанные вечерней полупрозрачной дымкой. В общем, обстановка казалась сюрреалистичной.
– И часто такое происходит? – уточнила я, нехотя признавая, что, пожалуй, не все слухи о моем муже всего лишь слухи.
– В последний раз в прошлом году случилось, – припомнил Верон и, держась за поясницу, распрямился.
В камине споро разгорался огонь. Вопреки всем законам физики, тени от язычков пламени, словно живые, растекались по всему обеденному залу и танцевали на стенах.
– Я поговорю с Фостеном, – решила я.
– Госпожа Мейн, поверьте моему опыту, темные дни безопаснее пережидать подальше от хозяина, – отсоветовал он. – Лучше запритесь у себя в покоях и не отзывайтесь на стук.
– Вернон, вы так зловеще говорите, что у меня волосы шевелятся, – призналась я. – Вы выставляете Фостена в очень странном свете.
– Он темный маг, госпожа Мейн. – Вернон обвел комнату рукой. – От темной магии пьянеет и превращается в монстра. Хозяин непременно придет за вами…
– Так, Вернон! – перебила я, почувствовав, как по спине действительно побежали мурашки, а волосы на затылке самым натуральным образом зашевелились. – Вынуждена опять задать один неприятный, но сакраментальный вопрос. Пожалуйста, только не лгите. Бывшие жены Фостена действительно живы и здоровы?
– Естественно, – высокомерно подтвердил он. – Они же его не злили.
– Справедливо, – кивнула я. – Полагаете, мне стоит обвешаться чесноком и завести осиновый кол?
– Вам, госпожа Мейн, – дворецкий окинул меня задумчивым взглядом, – не помешает.
– Чудесно, – пробормотала я, кутаясь в шаль и зачем-то проверяя не вырос ли за спиной дражайший супруг, обернувшийся каким-нибудь клыкастым вампиром или когтистым оборотнем. – Теперь вы меня по-настоящему напугали.
– Бойтесь, госпожа Мейн, – жутковато протянул он и вдруг как ни в чем не бывало добавил самым будничным тоном: – Ужинать будете?
– Да что-то расхотелось.
– Не стоит пропускать приемы пищи, – пожурил он. – Никто не знает, какая трапеза станет последней.
– Господи, вы для чего это сказали, ужасный человек? – возмутилась я и, подхватив со стола тяжелый канделябр, быстренько сбежала из столовой.
Однако ноги понесли через людские к выходу для прислуги, ведущему на задний двор и к тому самому «домашнему парку». Я решила добыть осиновую ветку.
Чем черт не шутит!
Фостен Мейн
Замок погрузился в темноту, тишину и холод. Во время срывов Фостен всегда поглощал до капли всю магию вокруг себя и жаждал хаоса. Или хотя бы безудержных плотских утех с раскованной женщиной, с которой можно не сдерживаться…
Утром он и не подозревал, что будет заканчивать день в магическом похмелье у открытого окна разгромленной библиотеки. Размеренно дышать, проветривать голову, как глупый отрок, и задаваться одним логичным вопросом. Не то чтобы прежде этот вопрос не приходил на ум, но не вставал так остро.
Он на ком женился?
Очевидно, Ивонна не вышла, а сбежала замуж подальше от дома Артиссов, туда, где никто не заметит ее странностей. Забываясь, она говорила незнакомые слова на чужеземном языке. Была цепким плющом, хитрой лисицей, проницательной ведьмой. Только во внешнем мире не разбиралась ни на унцию. Фостен начал думать, будто жена с большим приветом, расслабился и по мере сил просто получал удовольствие от сумасбродств, не пытаясь птице подрезать крылья.
И если бы не тяжелая ночь, проведенная в погоне по кладбищенской грязи за одержимой демоном дурой, не рыжий кретин в коридоре, ткнувший в лицо Фостену криво выдранный клок газеты, не четверо полуголых фермеров, устроивших непотребные пляски в гостиной, он не сорвался бы и никогда не увидел, что прятала его жена.
Когда он прижал Ивонну к дивану, на долю секунды ее голубые глаза сделались карими.
– Да твою ж мать! – раздался с улицы ее возмущенный голос.
Слегка опешив (как-то не ожидаешь услышать матерящуюся благоверную посреди томного вечера), он высунулся в окно. В сгустившихся сумерках похожая на призрак Ивонна, уперев руки в бока, стояла перед серебристой авартонской елью.
По традиции семьи Мейн каждому рожденному в замке темному магу высаживали священное дерево. По размеру этого скорбного парка легко угадывалось, что дар передавался из поколения в поколение: от отца к сыну, от дочери к матери. Как вспыхнул три столетия назад, ни разу не заглох.
– Стой спокойно! – Ивонна погрозила дереву пальцем. – Мне от тебя надо только одну ветку. Готова?
Она же в курсе, что дерево ей не ответит? Да или нет?
