Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

менее… Правда оставалась правдой. Внутри я и сейчас ощущала отзвуки его боли, словно далекое эхо. Я умела противостоять боли, но не представляла, как можно день за днем жить с таким страданием.

Атриус молчал и водил рукой по груди, словно ждал.

– Ты испытываешь сильную боль, – сказала я.

Его глаза скользнули по мне молчаливым упреком, но я держалась твердо, хотя он на меня и не нападал.

– Я никому не скажу, – пообещала я. – Знаю, ты не из тех, кто любит показывать свои слабости.

Атриус сжал челюсти. Рука скользнула вниз.

– Хорошо. Иного я и не ожидаю.

Я встала. Он продолжал разглядывать меня. Я вдруг поняла, какой коротенькой была эта дурацкая сорочка, и улыбнулась.

– Наслаждаешься зрелищем?

– Иди и переоденься во что-нибудь пристойное, – пробормотал он. – Пока другие не увидели тебя… в этом.

– А что? Ревнуешь?

Дразнить Атриуса было рискованно, особенно когда он находился в явном смущении. Сама не знаю, зачем я это делала. Мной двигала какая-то необъяснимая, инстинктивная потребность ослабить неприятное ощущение, от которого мне было не избавиться.

Он хмуро посмотрел на меня.

– Нет. Просто им и так хватает… разных отвлекающих моментов.

– Значит, я – отвлекающий момент? Ты мне льстишь. Я думала, ты вообще ничего не заметишь.

Удар попал в цель. По его лицу промелькнуло странное выражение. Почти улыбка. Я ни разу не видела этого вампира таким.

– Я же не слепой, – сказал он.

Эта фраза застигла меня врасплох, и я не удержалась от смешка. Может, мне только показалось, но я уловила проблеск удовлетворенности, проникший за тщательно охраняемые стены личности Атриуса.

Нет, он не был слепым.

Я была, однако это не мешало хорошо ощущать его состояние, когда он повел меня к двери.

* * *

– А ты вчера не возвращалась к себе в комнату. Я заметил.

Ночь была долгой и хлопотной. Атриус готовился к скорому уходу из Алги, оставляя лишь небольшой отряд для управления городом. Дел предстояло много, а времени, как всегда, не хватало.

Помощь Атриусу выходила за пределы моих обычных способностей. Я перенапряглась и сильно утомилась. Весь остаток дня у меня болела голова, в движениях не было привычной слаженности. Нити вокруг меня утратили четкость, и я с трудом их удерживала.

Когда я пришла к себе и рухнула в кресло, единственным желанием было уснуть. Однако слова Эреккуса прогнали сон.

– Ты заметил? – вскинула я голову.

– Я обязан замечать твои уходы и возвращения, – сказал Эреккус, сощурившись, и уселся на соседний стул. – Всю ночь ломал себе голову над тем, почему ты такая усталая.

– Когда Атриус поручил тебе следить за моими уходами и возвращениями, вряд ли это касалось состояния, в каком я возвращаюсь.

Эреккус усмехнулся и подался вперед.

– Догадываюсь, чем оно вызвано. Точнее, кем.

Прядильщица милосердная, мне еще только дурацких шуток не хватало.

– Должна тебя разочаровать. Твоя догадка – выстрел мимо.

– Так я тебе и поверил!

– Он же твой друг. Если хочешь узнать будоражащие подробности его интимной жизни, спроси у него. Он тебе скажет то же самое.

Эреккус расхохотался.

– Друг. Ты считаешь меня другом Атриуса? Можно подумать, у него есть друзья.

Мне стало любопытно.

– Но вы же неплохо ладите. С тобой он говорит больше, чем с другими.

– Возможно, только это как… – Эреккус наморщил лоб, подыскивая нужное слово. – У вас здесь есть бродячие коты?

– Немного. Но я поняла твой намек.

Когда наступают голодные времена и весь скот уже зарезан и съеден, наступает черед собак и кошек. Особенно в городах, где голодающие жители ловят и едят всех четвероногих. Те домашние животные, кому удается сбежать, потом уже никогда не возвращаются к людям.

– Так вот, Атриус – он вроде бродячего кота, – продолжил Эреккус. – Друзей у него нет. Он просто терпит твое присутствие.

– А твое присутствие он терпит больше, чем чье-либо, – с преувеличенным недоверием сказала я.

Эреккус хмуро покосился на меня.

– То же могу сказать и о тебе, сестра. Твое присутствие он сумел вытерпеть весь день.

– Но не ради сладострастных наслаждений. Клянусь тебе, – заверила я и для большей убедительности подняла руки. (Хорошо еще, не произнесла по привычке «клянусь тебе Прядильщицей».) – Ему просто понадобилась моя помощь в одном деле.

– Уверен, что понадобилась. И твой наряд ему помог. Если, конечно, эту тряпку можно назвать нарядом.

– Опять выстрел мимо, – усмехнулась я.

– Я тебе уже говорил: ты в его вкусе, – проворчал Эреккус. – Красивая и бедовая.

Это мне даже польстило.

Интересно, может, Атриусу тоже снилась какая-нибудь красивая бедовая особа?

Эреккус с кряхтением встал, подошел к двери и остановился.

– Что бы ты там ни делала, все равно спасибо, – сказал он. – Сегодня у Атриуса настроение было куда более сносным.

Он ушел, тихо притворив дверь. Я заползла в кровать. Я устала телом и душой, а потому закрыла глаза и стала ждать наступления сна.

В тишине и уединении комнаты, где никто меня не видел, я провела пальцами по руке. Просто из любопытства. Просто чтобы вспомнить ощущения.

Бессмысленное прикосновение.

И еще бессмысленнее жаждать повторения.

* * *

Стук в дверь оборвал мой сон.

Я заставила себя сесть на постели, соображая, что к чему. В мою дверь стучали. Это был не Эреккус. И не Атриус.

Я стала и открыла дверь. На пороге стоял один из ординарцев Атриуса.

– Извини, прорицательница, что разбудил, – сказал парень. – Он зовет тебя к себе.

Дальнейших объяснений не понадобилось. Я вновь застала Атриуса в том же кресле у пылающего очага. На этот раз мы обошлись без долгих разговоров. Он с легким замешательством посмотрел на меня и открыл рот, но я его опередила.

– Все нормально, – сказала я. – Знаю. Ничего не нужно объяснять.

Меня удивило сострадание, прозвучавшее в моем голосе.

Мои вчерашние действия ослабили узел внутри него, однако к ночи боль вернулась. Я молча принялась за дело, освобождая из хватки проклятия те немногие нити, что еще не были полностью захвачены гнилью. Затем я усыпила Атриуса и вскоре уснула сама.

Каждую ночь он посылал за мной. На пятую – последнюю ночь нашего пребывания в Алге – я пришла к нему сама.

Он открыл дверь.

Поймав его взгляд, я сказала:

– Решила, что так будет быстрее.

Атриус долго молчал, но кивнул и впустил меня.

Помогать ему было тяжело. Для меня такая помощь не являлась привычным занятием. Она выжимала из меня все силы: телесные и магические. Тогда почему малая часть моей личности обрадовалась, когда он впустил меня? Почему я испытывала странный покой, погружаясь в тепло его души? Когда я спала