Убить вампира-завоевателя - Карисса Бродбент

я и не лучшая в Арахессии, меня все-таки обучали исцелять. И эти навыки вбивали в меня наряду с остальными сестрами. – Я вяло улыбнулась. – Могу попробовать.

Атриус повернул голову. Его взгляд остановился на мне.

– Здесь, – наконец сказал он, прижав ладонь к груди.

Я не понимала, о какой именно ране он говорит.

– Твои… грудные мышцы или…

– Все гораздо сложнее, – отрезал он. – Это…

Он вновь отвернулся и шумно выдохнул.

– Ладно, забудь. Тебя это не касается. Сам справлюсь.

Да поможет нам Прядильщица. Я потрогала саднящий висок.

– Выбор у нас невелик. Или я попытаюсь тебе помочь, или буду вынуждена невесть сколько времени страдать от твоего дурного настроения. И не только я. Пощади хотя бы соратников. Позволь мне тебе помочь.

Неожиданно для меня Атриус повернулся, схватил мою руку и притиснул к середине груди. Он этого я оказалась у него на коленях, едва не стукнувшись лбом о его лоб.

– Ты это чувствуешь? – спросил он.

В голосе я уловила безысходность, делавшую вопрос почти просьбой.

Я была готова рявкнуть на него, но слова растаяли на языке.

Я действительно чувствовала это.

Его кожа была такой же, как окружающий воздух: ни теплой, ни прохладной. Грудь Атриуса тяжело поднималась под моей ладонью. Я ощущала биение его сердца. Обычно сердца вампиров бьются медленнее, чем человеческие, однако его билось даже быстрее. Наверное, от гнева или страха.

Но меня останавливало совсем не это. Что-то вплелось в сущность Атриуса, запуталось в его нитях и проникло в самую сердцевину личности. Это что-то было таким напористым, что я тихо вскрикнула. Я ощутила некую гниль, казавшуюся живой. Она упорно пыталась завоевать новые позиции и проникнуть… непонятно куда. Следом я ощутила усилия Атриуса, пытавшегося ее сдержать, и его усталость от затяжного противоборства.

Я открыла рот, но не произнесла ни слова. Наши лица почти соприкасались. Его дыхание согревало мне губы.

– Теперь сама видишь, – сказал он.

– Что это? – спросила я, давясь словами. – Я с такой… особенностью сталкиваюсь впервые.

Моя оторопь сменилась любопытством. Жизнь не давала арахессам скучать. Я успела повидать немало всевозможных ран: телесных и магических. Сама наносила их противникам. Приходилось мне видеть и проклятия. Большинство их ощущались как облако, окружающее жертву и иногда медленно проникающее вглубь. У Атриуса все было наоборот. Его… проклятие (назову это так) изумляло тем, что укоренилось глубоко внутри и стремилось выбраться наружу. Укоренить такое проклятие внутри жертвы было по силам только очень могущественному колдуну.

Я стала перебирать в памяти историю Обитр и то, что знала о Доме Крови.

– Это твое проклятие? – спросила я. – Проклятие кроверожденных?

Я ощутила всплеск стыда. Моя рука оставалась прижатой к его груди. Наши тела почти соприкасались. Атриус держал меня за другую руку. Сама того не желая, я обосновалась у него на коленях. Да, он потрясающе умел владеть собой, но в этой ситуации даже ему не удалось скрыть от меня правду.

Я знала, что он не хочет отвечать.

– Нет, – потом все-таки сказал он. – Это… нечто большее.

– И все-таки это проклятие… добавочное.

– Да, – с еще большей неохотой признался он.

– Как ты… кто…

Я сильнее прижала ладонь к его груди, поддавшись болезненному любопытству. Вероятно, это была самая изощренная магия, с какой мне доводилось сталкиваться. Какое там «вероятно»! Это действительно была самая изощренная магия, не имевшая себе равных.

– Что… что это такое?

Не удержавшись, я с помощью своей магии полезла дальше. Сейчас я полностью восседала на коленях Атриуса, но меня это больше не смущало.

– Сумеешь помочь? – хрипло спросил он.

Прядильщица милосердная, ну и вопрос! Я не представляла, как ему ответить. Внутренний голос вопил: «Лучше не берись. Это никому не по плечу. Такое вообще не исцелить».

Я долго подбирала слова.

– Если честно… не знаю. Чтобы это убрать, нужен очень сильный целитель.

– Да не убрать, – досадливо прорычал Атриус. – Я же не дурак какой-нибудь. Просто…

Я была настолько заворожена этим проклятием внутри него, что едва обращала внимание на самого Атриуса. Но сейчас я вдруг ощутила какую-то странную его беззащитность. Что-то настолько по-детски невинное и тщательно охраняемое, что мне стало неловко. Я вообще была не вправе туда влезать.

– Время, – почти простонал он. – Мне нужно время.

Наружу вдруг прорвалось отчаяние, до сих пор остававшееся надежно спрятанным в тайниках его души. Меня захлестнуло сочувствие… сочувствие к завоевателю, вторгшемуся на мою родину.

Да поможет мне Прядильщица.

Не знаю, притворялась ли я, когда тихим и, как мне показалось, нежным голосом ответила:

– Я попробую.

Моя ладонь почувствовала вздох облегчения, вырвавшийся из груди Атриуса.

Я неуклюже шевельнулась, вдруг ощутив, каково это – сидеть у него на коленях. Чтобы усесться понадежнее, мне нужно было еще больше забраться на него. В путешествиях по нитям я переставала управлять своим телом, а сползти на пол в самый ответственный момент означало бы все испортить.

Я положила ему на грудь и вторую ладонь.

– Держи меня, чтобы я не упала.

Его руки тут же обхватили мои бедра. Не позволяя себе раздумывать об этом, я обратилась к нитям.

Все мое внимание сосредоточилось на нем и странной гнили, съедающей его изнутри. Нити уводили меня все глубже и глубже. Внешний мир отодвинулся, превратившись в полоску далекого серого тумана. Столь же далеким уголком разума я сознавала, что сижу полуголой на коленях врага, но главным предметом моего внимания были нити. Гниль находилась очень глубоко внутри. Побежать по нити я не могла. Двигаться приходилось маленькими шажками. Чем-то это напоминало прогулку против ветра в бурю, когда идешь, пригнув голову и закрывая ладонями лицо.

С каждым шагом я все глубже погружалась в темноту.

Проклятие находилось вблизи сердца Атриуса, вблизи его души. Эта тварь была ненасытной и пожирала нити его жизненной силы, превращая их в гниющее месиво, но не рыхлое, а плотное, как сжатый кулак.

С гнилью мне было не совладать. Магия, породившая ее, значительно превосходила мою. А вот сгустки спутанных нитей…

Я потянулась к его нитям и ухватилась за одну.

На меня накатила волна ужаса. Я тихо вскрикнула. Но волна была какой-то мягкой и податливой, похожей на детский страх. Я попятилась и застыла. Мне это живо напомнило страхи собственного детства. Однако с той Силиной я рассталась давным-давно.

«Иди дальше».

Я продолжила путь, стараясь крепко держаться на своей нити и одновременно распутывая нити Атриуса. Некоторые было уже не восстановить: их поглотила гниль, но другие, если действовать с предельной осторожностью, я могла извлечь.

Каждая освобожденная нить сопровождалась вихрем образов, проносившихся у меня в мозгу.