Темная душа (ЛП) - Ньютон Ив

Кто-то оставался здесь на недели, кто-то на годы, но никто из них не видел меня по-настоящему. Только Изольда. Она отличается от других, кто жил в этих стенах, и я не уверен, что она до конца это понимает.

Дверь со скрипом открывается, и Изольда проскальзывает внутрь, выглядя совершенно измученной.

Её тёмные волосы спутаны волнами, голубые глаза затравлены. Тяжесть последних двух дней окутывает её, как саван. Она прислоняется к закрытой двери и делает глубокий вдох.

— Уильям? — тихо зовёт она, испытующе глядя на него.

— Я здесь, белочка, — отвечаю я, материализуясь возле окна. Прозвище вырвалось у меня раньше, и теперь оно кажется естественным.

Её глаза расширяются, когда она замечает меня, выражение её лица оживляется, несмотря на очевидную усталость.

— Я вижу тебя, — бормочет она, пересекая комнату, чтобы поставить свою сумку с книгами на стол. — Я подумала, что чары, возможно, рассеялись.

— Очевидно, нет, — я подхожу ближе, изучая её. — Ты выглядишь ужасно.

Она коротко и горько смеётся.

— Спасибо. У меня был трудный день.

— Я видел, что произошло во дворе, — признаюсь я. — У падшего ангела тот ещё характер.

Она опускается на край кровати, проводит руками по волосам, прежде чем собрать их в конский хвост.

— Это было… Я действительно не знаю. Я бы хотела, чтобы все перестали пытаться защитить меня и просто позволили мне жить, — выплёвывает она, а затем румянец заливает её шею и лицо. — Прости. Это было неоправданно ужасно с моей стороны.

— Не стоит извиняться, — успокаиваю я её. Это в прошлом. Я знаю, что никогда больше не буду чувствовать, дышать или есть.

Изольда грустно улыбается.

— Мне нужно попытаться связаться со своими родителями. Айзек не может до них дозвониться, и мы беспокоимся.

— Красная луна, — бормочу я, вспоминая, как она упоминала об этом.

Она достаёт из ящика стола своё магическое зеркало и осторожно разворачивает его из защитной ткани.

— Я никогда раньше такого не видела. Судя по их реакции, мои родители тоже.

Я наблюдаю, как она устраивается на кровати, скрестив ноги, и ставит зеркало перед собой.

— Магические зеркала — увлекательные магические артефакты, — замечаю я. — Настоящие связи на огромных расстояниях, а не просто отражения.

— Я пользуюсь им с тех пор, как здесь появился Айзек, — говорит она, проводя пальцем по богато украшенной серебряной раме. — Это было моё единственное окно во внешний мир.

Меня распирает любопытство. Даже после смерти жажда знаний остаётся моей отличительной чертой.

— Значит, твоя изоляция действительно была полной.

— Почти, — она постукивает по поверхности зеркала. — Мама? Папа?

Зеркало остается прежним, отражая только её встревоженное лицо. Она пытается снова, и в её голосе слышится растущее беспокойство.

— Мама! Папа! Пожалуйста, ответьте.

Ничего.

— Айзеку они тоже не отвечают, — говорит она с явным разочарованием в голосе. Она швыряет зеркало на другую сторону кровати.

— Ты ещё не читала мой дневник?

Она качает головой.

— У меня не было такой возможности. Я прочитаю. Я помогу тебе разобраться с этим.

Я возвращаюсь к окну и смотрю на Колокольню, где столетие назад встретил свой конец. Её тёмный силуэт вырисовывается на фоне вечно тёмного неба, как постоянное напоминание о моих незаконченных делах. Звонит колокол, и я резко отворачиваюсь.

— Не спеши. Я ждал так долго, а ты, похоже, проводишь насыщенное событиями время.

— Ты недавно видел нас с Си-Джеем? — хрипит она, не глядя на меня.

— Да, — отвечаю я с лукавой улыбкой, наблюдая, как её щеки заливаются краской. — Я всё ещё был в стенах. Я не мог уйти.

— О боже, — стонет она, закрывая лицо руками. — Как унизительно. Мне так жаль.

— Если тебе полегчает, то за прошедшие десятилетия я видел в этой комнате и похуже, — говорю я, пытаясь рассеять её смущение. — 1970-е были особенно насыщенными приключениями.

Она смотрит сквозь пальцы.

— Ты не помогаешь. Кем ты был, Уильям? До… этого? — она неопределённо указывает на мою прозрачную фигуру.

— Я был многообещающим студентом, если можно так выразиться. Я специализировался на Теории магии и Изучении измерений. Я был очарован границами между мирами, тонкими мембранами, отделяющими одну реальность от другой. Знаешь, Серебряные Врата находятся в точке пересечения. Место, где эти границы, естественно, тоньше. Я видел проблески других миров прямо здесь, но… нет.

Глаза Изольды расширяются от интереса.

— Другие миры? Ты имеешь в виду параллельные измерения?

— Именно так. Серебряные Врата построены в точке слияния, где реальности соприкасаются друг с другом, — я подхожу ближе, и волнение заставляет мою фигуру сиять ярче. — Я был близок к прорыву, когда умер. Я обнаружил закономерности, корреляции в пространственных колебаниях. Я был почти готов пройти через них.

— В другое измерение?

Я киваю.

— Так вот почему тебя убили? — спрашивает она, внезапно оживляясь, несмотря на усталость.

Я делаю паузу, размышляя.

— У меня был век, чтобы обдумать этот вопрос. Это возможно. В Серебряных Вратах опасно получать информацию, особенно о том, что находится под этим зловещим зданием.

— Внизу, — её глаза сужаются.

— В дневнике будет больше информации о моих исследованиях. Но будь осторожна, читая. Некоторые секреты лучше хранить в тайне от посторонних глаз.

Изольда кивает, бросая взгляд на свою сумку с книгами, где её ждёт дневник.

— Я прочту его завтра. Сегодня вечером мне просто нужно… — её прерывает тихий стук в окно. Мы оба поворачиваемся и видим маленькую тёмную птичку, сидящую на подоконнике, её глаза неестественно блестят в темноте.

— Не открывай, — предупреждаю я, вставая между ней и окном. — Это необычная птица.

Изольда застывает на полпути к окну с протянутой рукой.

— Тогда что она такое?

— Посыльный, — говорю я, изучая сверкающие глаза существа. — Или шпион. Трудно сказать. В Серебряных Вратах это часто одно и то же.

Птица снова стучит, на этот раз более настойчиво, её маленький клювик постукивает по стеклу. Он поднимается, хлопая крыльями, чтобы показать сложенный листок бумаги, привязанный к его лапке чёрной ленточкой.

— У него записка, — замечает Изольда, подходя ближе, несмотря на моё предупреждение.

— Очевидно, — бормочу я, — но это не значит, что ты должна её принимать.

Она замолкает, на её лице написана неуверенность.

— Что самое худшее может случиться?

— Смерть, расчленение, одержимость, связывание душ… Мне продолжать? — я снова оказываюсь между ней и окном. — У Серебряных Врат есть правила, касающиеся нежелательных сообщений, не просто так.

Птица склоняет голову набок, наблюдая за нами с умом, который определённо больше, чем просто птичье любопытство. Она постукивает ещё раз, намеренно, как будто понимает наш разговор.

— Мне нужно знать, что там написано, — решает Изольда, решительно стиснув зубы. — Это может быть связано с моими родителями.

Прежде чем я успеваю возразить, она обходит меня и открывает окно. Птица тут же запрыгивает внутрь, протягивая к ней лапку.

— Будь осторожна, — предупреждаю я, с тревогой наблюдая, как она развязывает ленту. Птица остаётся совершенно неподвижной, пока её пальцы развязывают узел, её немигающий взгляд прикован к её лицу. Как только бумага развязывается, она хлопает крыльями и беззвучно исчезает в темноте.

— Это совершенно меня не касается, — бормочу я, придвигаясь ближе, чтобы заглянуть ей через плечо.

Дрожащими пальцами Изольда разворачивает листок. Послание написано изящным почерком, который, кажется, слегка мерцает в тусклом свете:

Кровавая луна восходит снова. То, что было скрыто, будет найдено.

— Чёрт.

— Это нехорошо, — соглашаюсь я.

— Кто это прислал? — она переворачивает листок, но на нем нет ни подписи, ни опознавательного знака.

— Я не знаю, — бормочу я, изучая мерцающие чернила. — Но кто бы это ни был, он знает о Кровавой луне, о которой упоминали твои родители.