Айви Девлин - Красная луна

Нет, сказала себе я. Не может быть. Но тут снова вспомнила маму с папой, что стало с ними, и отложила газету. Больше я читать не могла.

— Полицейские знают, кто это сделал? От Рона есть новости? Я уверена, что этот же человек убил и маму с папой.

Рене покачала головой.

— Это, видимо, был не человек, — ответила она. — Они считают, что это было животное. Волк. И наверняка больной. У него, скорее всего, бешенство.

Я сглотнула — во рту резко пересохло, а Рене сложила руки и сказала:

— Вижу, что случилось с твоими волосами. И я за тебя боюсь. Я в знаки не верю, но даже я не могу такое игнорировать. Ты, наверное, что-то видела, когда твоих родителей… — Голос у нее дрогнул, и она замолчала.

— Или у меня какая-то связь с лесом, — ответила я, вспоминая, что сказал Луис. О том, что у меня якобы есть какая-то сила.

В чем она заключается? Предчувствовать смерть? Она меня метит? Становится частью меня?

— Этого не может быть, — возразила Рене. Голос ее дрожал. — У человека не может быть связи с местом, даже с этим лесом. Ты просто где-то живешь, и все. А я… Я волнуюсь о том, как это все на тебя влияет.

— Поверь мне, я уже смирилась с тем, что не помню, что случилось с родителями, — прошептала я, а она посмотрела на меня и сказала:

— Нет, дело вовсе не в этом. Я знаю, что ты ничего не помнишь, милая, но я волнуюсь за тебя, о том, сколько переживаний выпало на твою долю.

— Ты действительно считаешь, что Тантосов и моих родителей убил зверь… волк? — спросила я дрогнувшим голосом.

— Не знаю, с чего вдруг волку кидаться на людей, но если у него действительно бешенство, наверное, это может быть правдой. В лесу неподалеку от дома Тантосов нашли волчьи следы, — рассказала Рене.

В тот момент мне, как никогда, нужно было почувствовать Бена. Мне надо было знать, что наше доверие, наша связь была настоящей.

Но я так ничего и не ощутила.

Я предприняла еще одну попытку, но безрезультатно. В голове было пусто, я осталась наедине со своими чувствами. Я не стала спрашивать Рене, уверена ли она в том, что найденные следы именно волчьи. Я и так видела, что да, и понимала, что мои волосы окрасились снова не просто так. На то была причина. Это был знак.

Но я совсем не понимала, на что он указывает, и боялась, что Луис прав, что у меня есть связь с лесом и что это означает, что я всегда буду окружена смертью.

Бен, прошу тебя, подумала я бессильно и закрыла глаза.

— Эйвери, — сказала Рене, — я не знала, что вы были так близки с Тантосами. Хотя, наверное, следовало догадаться, они же тоже жили в лесу. Позвать кого-нибудь? Может, Рона? Хочешь?

— Нет, — тихо сказала я, а потом повторила погромче и открыла глаза.

Я не хотела, чтобы на меня кто-то смотрел. Мне надо было вспомнить, что случилось с родителями, прямо сейчас. Проблема заключалась в том, что я не знала, как это сделать. Наверняка это было не очень сложно, но, что бы я ни делала, что бы ни пробовала, вспомнить случившееся мне не удавалось. Хотя в глубине души я знала, что видела все.

Так почему это оказалось скрыто настолько глубоко?

Я боялась, что знаю ответ. Несмотря на мои чувства к Бену, несмотря на то что я тянулась к нему всем сердцем, я боялась, что будет, когда я все вспомню. Боялась того, что могу увидеть, того, чем могут оказаться эти серебряные вспышки.

Волк.

Об остальном и думать было страшно. Я просто не могла. Не сейчас. Я снова дотронулась до зловещей пряди волос, у меня дрогнуло и закололо сердце.

Рене встала и сказала:

— Приготовлю тебе поесть.

Я покачала головой:

— Мне надо какое-то время побыть одной. — И ушла в гостевую комнату, в которой жила. Забралась в кровать и принялась плакать — жалея Тантосов, своих родителей и саму себя.

Я ревела потому, что все рушилось, а я не знала, что делать.

26

Мы с Рене пошли в церковь на похороны Тантосов. Глаза у меня были красные, впрочем, у всех остальных тоже. Служба прошла тихо. Прозвучало несколько молитв, но по большей части люди просто выходили и делились воспоминаниями.

Но сказать им было почти нечего. Тантосы были симпатичными людьми, но очень тихими и закрытыми. В город они выбирались редко. У них была дочь, которая некоторое время ходила в школу, закончила ее и осталась жить в лесу с родителями.

— Джейн чувствовала себя в лесу как дома, — сказал кто-то. — Она была его частью…

И тут я подумала, что это могла бы быть и моя поминальная служба. Если бы все сложилось чуть иначе… Если бы мама не послала меня за грибами… То, что только что сказали о Джейн, можно было сказать и обо мне.

Мы с ней различались только в одном.

Джейн умерла.

А я нет.

Красная прядь выскочила из-за уха, и я коснулась ее пальцами. Если лес действительно одарил меня какой-то силой, мне хотелось бы научиться ее использовать, чтобы остановить происходящее. Все эти смерти.

Я предпочла бы не иметь ко всему этому никакого отношения, но это были пустые надежды.

Когда все высказались, мы снова помолились за Тантосов, попросили Бога присмотреть за их душами.

— Смилостивься над нами, — просил пастор. — Береги всех жителей Вудлейка, направляй тех, кто нуждается в Тебе. Береги всех тварей божьих.

Я сидела склонив голову, но, когда он сказал это, подняла взгляд и увидела открытые глаза пастора.

Он смотрел на Луиса, который подошел позже всех и устроился в заднем ряду, молчаливо и одиноко.

Когда отзвучал последний псалом, я встала и направилась к Луису. Меня окликнула Рене, но я не обернулась, потому что мне нужно было с ним поговорить.

Мне необходимо было узнать, почему он пришел, а также что ему было известно о Тантосах и их гибели.

А еще я хотела знать, что он мог сказать о моей так называемой силе.

Но когда я дошла до последних рядов, его уже не было.

Я протолкалась сквозь небольшую толпу плачущих людей, собравшихся у двери. Пока я пыталась пробраться к выходу, повторяя «простите» и «извините», кто-то назвал меня по имени. Я знала, о чем они думают. Не так, как я ловила мысли Бена, но все равно знала.

Они спрашивали себя, почему выжила я, тогда как остальные погибли. А еще им было интересно, что мне известно о случившемся.

Что я знала. И что сделала.

От последней мысли у меня кровь в жилах похолодела. Я пыталась вспомнить, что-то воображала, что-то видела во сне, размышляла, но ни разу не задумалась…

Ни разу не задумалась о том, что может значить для меня такая потеря памяти. И о том, что эти серебристые вспышки я могла просто выдумать. Чтобы заставить себя поверить в то, что все эти ужасные вещи сделал кто-то другой. Хотя на самом деле, может быть, это была… я?