Айви Девлин - Красная луна

Я подумала, что он прекрасен. И идеально мне подходит.

Я ласкала его, а он меня — губами, руками, — потом его губы опустились ниже, он стал целовать мои ключицы, отодвигая пальцами майку, потом залез под нее и принялся медленно гладить мою талию, поднимаясь вверх. Я выгнулась, прижимаясь к нему, я хотела, чтобы он делал все быстрее, я хотела его, а он дрожал, еле справляясь с силой влечения, и тут я услышала какой-то звук, тихое и нежное поскуливание, животное выражение чистого желания.

Но его издал не Бен.

А я сама.

Это застонала я, и, услышав это, Бен вздрогнул, прошептал мое имя и еще крепче прижался ко мне. Одну руку он опустил на мои бедра, и я льнула к нему, я так хотела…

— Эй, Эйвери! — услышала я, и это был не Бен.

Рене.

Я распахнула глаза и увидела ее — она смотрела прямо на нас с Беном.

— Я… привет, — пробормотала я.

Она откашлялась и сказала:

— Ты сказала, что пойдешь в туалет.

— Я встретила Бена.

Рене сурово посмотрела на нас и ответила:

— Это я и сама вижу.

Бен отстранился от меня, сунул руки в карманы и опустил голову — он уловил гнев Рене.

— Я не собиралась…

— Мне кажется, тебе лучше помолчать, — перебила она. — Даже думать не хочу, что было бы, если бы я не появилась. Вам обоим всего семнадцать лет, и, очевидно, ни один не думает о возможных последствиях, а Эйвери уже достаточно натерпелась. — Она смотрела на Бена, сощурив глаза. — Ты меня понимаешь?

— Я бы не сделал ей ничего плохого, — сказал Бен тихо и торжественно.

— Значит, ты не против уйти и дать ей доесть? — спросила она.

Бен сглотнул, посмотрел на меня. Мне так хотелось…

От того, что мне хотелось, я вся сжималась в комок.

Но он сказал «да», отошел от меня и поднял свой пакет.

— Хорошо, — сказала Рене и посмотрела на него. — Передай Луису, что мне было любопытно встретить его родственника.

— Я… Эйвери… — Он посмотрел на меня.

Рене снова откашлялась и добавила:

— Уверена, что тебе надо отнести еду домой. Я права?

Бен кивнул, бросил взгляд на меня, а потом убежал, исчезнув в темноте, как вспышка. Нечеловечески быстро.

Рене этого не заметила. Она была слишком занята мной, а я поправила майку, провела пальцем по вспухшим от поцелуев губам.

— Наверное, нам лучше вернуться домой, — предложила она, и мы поехали.

Почти всю дорогу она молчала.

— Не знала, что тебе нравится Бен, — наконец сказала она.

— Все… довольно сложно, — ответила я.

— Сложно?

— Да, — тихо проговорила я. — Я никогда не испытывала того, что чувствую, когда рядом он.

— Что ж, это неудивительно. Ты молода. Знаю, что тебе наверняка неприятно это слышать, но скажу правду. Будет еще много мальчиков, и… с ними ты будешь чувствовать то же самое.

— Нет, — ответила я. — Не буду.

Услышав мои слова, Рене резко выдохнула, но промолчала.

— Что завтра будем делать? — поинтересовалась я после паузы. — Достраивать крыльцо?

— Эйвери, если тебе захочется поговорить, то я в твоем распоряжении, я тебя выслушаю, — сказала она, а потом рассказала про планы на крыльцо.

Рене говорила, а я смотрела на нее, на ее напряженную от волнения челюсть, и мне так хотелось заверить ее, что все будет хорошо. Что мы с Беном другие, не такие, как все.

Я хотела сказать ей, что мы с ним вдвоем можем сделать что угодно. Я была уверена в этом всем сердцем, всей душой. Сказать ей, что я ему доверяю, и не зря, сегодня я убедилась в этом.

Но я подумала, что это не то, что она хотела от меня услышать, по крайней мере сейчас, так что я просто слушала. Пыталась думать о том, что она сказала, о том, что мы с ней все еще узнаем друг друга. Я наконец начинала ощущать, что она моя родня, и это было мне нужно, я хотела этого.

Но я думала и о Бене, надеясь, что он тоже думает обо мне.

Точнее, так было до следующего утра, когда я проснулась и узнала, что убили еще троих человек.

25

Только встав, я, разумеется, еще ничего не знала. Мне снился Бен, мы были вдвоем, и когда я проснулась, то покраснела и порадовалась тому, что моих снов никто, кроме меня, не видит. Хотя Бен мог почувствовать эмоции из сна, и с мыслями об этом я пошла в ванную, стараясь уловить то, что чувствует он.

Тишина. Я вспомнила свои сны, впустила их в мысли и снова попыталась поймать чувства Бена.

Безрезультатно. Его как будто вообще не было.

С этими мыслями я вошла в ванную и увидела свои волосы. Кроваво-красная прядь, которая появилась некоторое время назад и которую я состригла, из-за которой меня обозвали проклятой — да я так себя и чувствовала, — снова появилась, сверкая еще ярче и насыщеннее, чем раньше.

Она сияла, как кровь.

Я сглотнула, голова у меня закружилась, я уперлась руками в раковину и наклонилась. На белый фарфор упала ярко-красная прядь волос. Я дотронулась до нее, боясь, что она окажется мокрой. И липкой.

Нет, она была сухой, но тем не менее. Кроваво-красная, блестящая. Я поняла, что что-то стряслось. Нечто ужасное.

Тогда я еще не знала, насколько.

Я спустилась вниз. Рене тоже уже встала. Она стояла в кухне, уставившись на стол. Глаза у нее были красные и опухшие. Когда я вошла, она посмотрела на меня.

Заметила вновь окрасившуюся прядь, хотя я попыталась убрать ее, и побледнела.

— Эйвери… твои волосы, — заикаясь, проговорила бабушка.

— Снова покраснели, — ответила я. — Прошлую окрашенную прядь я состригла, но вот она снова здесь. Я заметила ее, когда проснулась. Она опять появилась, так что говори, что случилось, потому что я знаю, что это неспроста.

Рене кивнула и тяжело опустилась на стул, снова вперившись в стол.

И все мне рассказала.

Прошлой ночью, в полнолуние, убили троих человек. Семью Тантосов. Всех — Уоллеса, Кимберли и их дочь Джейн.

— Что? — переспросила я. Красная прядь упала мне на лицо.

Рене бросила мне газету.

Придерживая рукой свои окровавленные волосы, я прочла статью, которую, по всей видимости, в спешке написала сотрудница газеты, которая раньше занималась версткой, а теперь решила стать корреспондентом.

Тантосов нашли у их дома. Они тоже жили в лесу, а не в городе, как и моя семья. Иногда я встречала их где-нибудь, чаще в лесу. Они ходили там так же уверенно и быстро, как и мы.

Они знали лес. И знали, как обезопасить себя.

И тем не менее теперь они все мертвы. Убиты.

Более того, всем троим выдрали глотки. Складывалось такое ощущение, что это сделали животные.