Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
— Что думаешь, Канзас? — ещё одна ягода, краснота на губах, которую он слизывает языком.
Я вдыхаю через нос.
Женщина поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза, будто забыла, что я здесь.
— Ты ведь хочешь узнать, кто ты?
Ещё вчера я не верила в магию. И уж точно не верила, что кто-то способен предсказывать будущее. Но теперь? Возможно всё.
— Полагаю, хочу, — Рук приподнимает бровь и перекатывает малину между большим и указательным пальцами, окрашивая пальцы красным.
— И у нас есть время до сегодняшнего праздника.
— Это правда.
— Значит, может, навестим её? Просто посмотрим?
— Думаю, она вам понравится, — кивает женщина.
— Хорошо, — наконец говорит Рук, и она сияет. — Где мы найдём эту женщину?
— На Оллиган-лейн, чуть южнее статуи волшебника в парке. Её лавка называется «Зеркало Генриетты». Я могла бы вас проводить.
— В этом нет необходимости, — взгляд Рука встречается с моим через стол. — Канзас будет моей сопровождающей.
На этот раз внимание женщины становится острым. Ясно, что она подошла, чтобы предложить эту подсказку, надеясь завоевать внимание Рука и его расположение.
Могу ли я её винить? Совсем нет.
Он мне не принадлежит. Я никак не могу на него претендовать. И всё же чувствую некую принадлежность, не ко мне именно, а к нам вместе. Мы — единственные двое во всём этом месте, кто не знает, где находится.
— Спасибо, — говорит Рук, отпуская женщину почти не глядя на неё.
Её рот открывается и закрывается, словно она хочет сказать что-то ещё, но потом передумывает.
— Рада была помочь, — говорит она в итоге и поспешно уходит.
ГЛАВА 23
ДОРОТИ
Перед тем как идти к гадалке, я проверяю Тото и нахожу его ровно там же, где оставила. Похоже, он вполне доволен тем, что проспит весь день, так что я оставляю его в покое.
Рук ждёт меня у гостиницы. Он прислонился к зданию, скрестив ноги в щиколотках. Он пожирает свежий персик.
— Мы только что ели, — говорю я. — Ты всё ещё голоден?
— С тех пор как ты меня нашла, я зверски голоден. Никак не могу насытиться, — он делает ещё один укус, и капля сока стекает по его подбородку. Он стирает её подушечкой большого пальца и слизывает.
Мне нужно перестать на него смотреть. Всё, что он делает, до смешного сексуально. Кто бы мог подумать, что поедать фрукты может быть так чертовски горячо?
Мы идём в сторону статуи волшебника. Она возвышается над городским горизонтом, как маяк. Добираемся до неё быстро. У алтаря уже собрались люди, зажигают свечи, возносят безмолвные молитвы. Я вспоминаю, как Ана рассказывала мне о Кардинальных Богах и их исчезновении, и не могу не задуматься, не был ли этот алтарь когда-то посвящён им?
На противоположном углу мужчина стоит рядом с ручной тележкой и зазывает прохожих.
— Покупайте палочку Волшебника Оз! Точная копия магического инструмента, который носит великий и могущественный человек.
Я поднимаю взгляд на волшебника, когда мы проходим под его статуи.
— Ты что-нибудь помнишь об этом Волшебнике Оз?
— Кажется, я знаю его так же, как знаю детские сказки, — Рук доедает персик и бросает остаток фрукта в ближайшую урну.
— Скорее миф, чем человек?
— Именно.
Мы сворачиваем налево на следующую улицу, направляясь на юг по Оллиган-лейн, как нам и велели.
Здесь несколько лавок и ресторанов, и улица оживлённая. Глимминг-Холлоу всегда был таким полным энергии, или присутствие ведьмы делало его жителей более сдержанными, а только теперь они почувствовали свободу бродить и веселиться?
— Ты вообще нервничаешь? — спрашиваю Рука, когда в поле зрения появляется вывеска «Зеркала Генриетты».
— Не особенно. А должен?
— Не знаю. Может быть? А вдруг ты узнаешь, что ты плохой парень?
— Я похож на плохого парня, Канзас? — его смех отскакивает от зданий вокруг нас.
— Нет. Но, с другой стороны, я не так давно тебя знаю.
Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя рядом с ним маленькой, хотя он почти одного роста и сложения с Эдвардом.
— В этом мы с тобой похожи. Я тоже не так давно себя знаю.
Теперь смеюсь я. И мой смех, кажется, его забавляет.
Мы останавливаемся у двери лавки Генриетты. Над нами на железном крюке качается расписанная вручную вывеска, металл скрипит.
— Готов?
— Да, — Рук берётся за латунную дверную ручку и поворачивает.
Передняя часть лавки маленькая и отделена от задней полупрозрачной фиолетовой занавеской, которая мерцает при движении. Наши шаги бесшумны на толстом ковре ручной работы. Слева от нас, на банкетном столе, играет музыка из старого граммофона. Над ним висит расписанная вручную вывеска «ЗЕРКАЛО ГЕНРИЕТТЫ», декоративными буквами, напоминающими мне цирк.
Рук замечает на банкетном столе латунный колокольчик и касается его указательным пальцем.
Колокольчик звенит.
— Иду! — раздаётся голос из задней части лавки.
Через несколько секунд занавеска отдёргивается, и появляется женщина. На ней джинсовый комбинезон поверх бордовой блузки с оборками. Две длинные косы лежат на плечах. Волосы у неё цвета летней кукурузы, с едва заметными серыми прядями.
Несколько лет назад мы с Эдвардом ходили к гадалке на празднике урожая. Я не особо в это верила, и Эдвард тоже, но было забавно допустить мысль, что кто-то может пролить свет на наше будущее, когда оно казалось таким невозможным и открытым.
Я не помню имени той женщины, но на ней была просторная шаль, расшитая хрустальными шарами. С ушей свисали огромные серьги с топазами, а на шее было три золотых ожерелья, надетых одно поверх другого.
Она была намного старше, с морщинками «гусиные лапки» и руками, покрытыми пятнами от солнца.
Она сказала Эдварду, что ему суждено стать успешным бизнесменом, а мне суждено родить пятерых детей.
От меня не укрылось, что Эдварду досталась карьера, а мне домашняя роль, словно высшее стремление любой женщины — стать матерью.
У меня было много подруг, которые действительно этого хотели, и я их за это не винила. Но глубоко внутри сомневалась, что такой путь подходит мне. А мысль о том, чтобы признаться кому-нибудь, что я не хочу детей, заставляла меня чувствовать вину и, возможно, даже стыд. Словно бездетность была каким-то предательством.
Эдвард был настоящим скептиком, когда мы входили в тот шатёр, но вышел уже верующим. Конечно, ведь он получал всё, чего хотел.
Я решила не верить той гадалке.
Поверю ли этой?
Она выглядит непритязательно, словно не слишком старается заставить себе поверить, оставляя клиенту право самому сделать вывод.
И почему-то от этого я доверяю ей
