Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер
— Благодарю вас за щедрость, — кивнула я. — Я вернусь к восьми за своими чаевыми.
Я закрыла за собой дверь, отсекая возможную колкость напоследок. Нащупала в кармане плотную бумагу ассигнации. Подпрыгнула пару раз — хотелось смеяться, но было нельзя.
Я жива. У меня есть деньги. У меня есть учитель. Конечно, уже сейчас очевидно, что нервы он мне помотает — но не он первый, не он последний. Есть знакомство с княгиней и ее обещание помочь — и пусть я не собираюсь пользоваться этим знакомством, однако и лишним оно не будет.
А жизнь-то налаживается!
Желудок требовательно заурчал, возвращая меня с небес на землю.
— Идем, идем, — прошептала я. — Война войной, а завтрак по расписанию.
На кухне было тепло, аромат каши, казалось, заполнил все помещение. Нюрка сглотнула, старательно отвернулась от чугунка, стоящего на печи. Да мне и самой не особо помог ночной дожор — желудок скручивало от голода так, что хотелось согнуться.
— Чего сидишь, раскладывай кашу по мискам и ставь на стол, — сказала я.
— На сколько человек? — подскочила Нюрка.
— На…
Стоп.
За все время, что я здесь, тетка ни разу со мной не поела. Обиделась? Это такая форма протеста против командований «кулемы»? Или в этой сумасшедшей гонке с домашними делами мы не совпали во времени?
А может, тетка ждет приглашения? Что ж, не переломлюсь.
— Погоди минутку, — сказала я Нюрке.
Дверь теткиной комнаты была закрыта. Я негромко постучала.
— Тетушка Анисья? Спишь?
— Поспишь с вами, — заворчали за дверью. — Топаете как кони, дверями хлопаете. Постояльца рассердили, кулемы…
— Завтрак на столе. Принести тебе кашу в комнату или составишь компанию нам с Нюркой?
За стенкой закряхтели, скрипнула кровать. Дверь отворилась. Тетка вышла, поправляя платок. Лицо ее выражало вековую скорбь рутенского купечества.
— «Принести», — передразнила она. — Я не барыня — в постели есть. Ноги держат покуда, за столом поем.
— Тогда пойдем.
Тетка уселась за стол, но ворчать не перестала.
— Дожили! В кухне едим, будто нищие какие! А ведь какое у твоего батюшки столовое серебро было…
Меня будто кипятком ошпарило.
«Стоял под дверью точно нищий, дожидаясь еды».
Кухня!
Я принимала княгиню на кухне. Усадила за обычный рабочий стол. Теперь понятно, почему она так удивилась.
Нет, я-то привыкла, что кухня в квартире — еще и столовая, а в некоторых планировках — и гостиная. Но здесь, похоже, кухня — техническое помещение. Грязная зона. Сюда господа заходят разве что прислугу отчитать. А я — княгиню за стол. «Угощайтесь, ваше сиятельство».
Господи, стыд-то какой!
Хорошо хоть, княгиня не оскорбилась. Решила, видимо, что на купчих не обижаются.
Надо бы извиниться, но как? Притащиться к ней домой без приглашения и бить челом оземь? Послать записку — так я неграмотная.
Записку я все же пошлю. Как только смогу ее написать. И корзину пряников в придачу.
Пока я мысленно посыпала голову пеплом, тетка взяла плацинду. Придирчиво оглядела ее.
— Это чего?
— Лепешки. С тыквой.
— Вижу, что не кулебяка. Тесто-то какое? Белое?
— Ну да. — Я пододвинула к себе миску с кашей. — Осталось от пирожков для постояльца.
— Оставалось? — взвилась она. — Да ты знаешь, почем нынче крупитчатая мука? Полтора отруба за пуд! Полтора! Это ж разорение — такую муку на простые лепешки переводить, да еще и… — Она покосилась на Нюрку, которая тут же втянула голову в плечи. — … дворовым скармливать. Им и ржаная за счастье, и нам по нынешним временам не зазорно.
Она продолжала ворчать, отправляя в рот кусок за куском (вкусно все-таки!), а я замерла с ложкой в руке.
Вот же оно. Справочник цен. Ходячий, говорящий и очень вредный прайс-лист.
Я ведь собиралась сбегать на рынок до урока, прицениться к ингредиентам. Но проспала. А понимать расклад хотелось бы, чтобы грамотно распорядиться свалившимся на голову капиталом.
— Полтора отруба, говоришь? — переспросила я, отправляя в рот ложку каши. На голодный желудок еда показалась божественной. — Да, поди, не сильно дороже ржаной.
— Много ты понимаешь! Ржаная-то — отруб. На половину дешевле. — Она погрозила пальцем. — На половину! А если с ленивого торжка брать мешок в десять пудов — то и за восемьдесят пять змеек можно сторговать.
— Так нам на троих тех десяти пудов на полжизни хватит. Выводи потом из нее жучка, — подначила ее я.
— На полжизни, ха! Без хлебушка-то ржаного не жизнь, а так, тоска смертная. За полгода съедим, а то и быстрее.
— Да ладно тебе, тоска. Сахаром вон можно жизнь подсластить.
Тетка аж поперхнулась.
— Окстись, девка! Сахар! Ты белены объелась? Два отруба фунт!
Два отруба фунт. Четыреста граммов с небольшим. Пуд это… сорок фунтов.
Восемьдесят отрубов пуд! Постоялец платит четыре отруба в неделю.
Я едва не присвистнула. Если брать стандартные рецепты, где на килограмм теста берется двести-двести пятьдесят граммов сахара, прянички выйдут золотыми.
— Ну тогда меда.
— Про мед забудь. Мед нынче Глашки Стрельцовой весь. Она твоего батюшку на тот свет отправила, а ты ей деньги понесешь? Восемьдесят змеек за каждый фунт?
— Так у нас мед закончился. Княгиня вчера последний с чаем допила.
Тетка пожевала губами.
— Княгине не откажешь, конечно. Значит, все. Про мед забудь. Я этой стерве разве что смолы в пекле не пожалею.
Положим, мне-то со Стрельцовой делить нечего. Однако тридцать два отруба за пуд. Дешевле сахара, но все равно дорого. Если готовить на нем пряники… Конечно, у всех потенциальных конкурентов себестоимость будет примерно та же… но двадцать пять отрубов, которые совсем недавно казались мне большими деньгами, на глазах съеживались.
— Хорошо, подсластить не выйдет, значит, пряностями жизнь сдобрим, — примирительно улыбнулась я. — Корицей там, имбирем…
— Избаловалась ты, девка. Пряности! Корица — пятнадцать рублей фунт, а то и двадцать пять, если с Серендипа. Имбирь сушеный — десятки две.
— Гвоздика? — закинула удочку я.
— Та и вовсе под тридцать пять отрубов за фунт бывает. Это ж в аптеке берут, по золотнику, от хвори или в сбитень капельку для духа.
