Арестант особых кровей (СИ) - Грин Агата

Глядела я на все это, и радовалась. Чисто, все в порядке с вентиляцией, голову не припекает, вонь не мешает, телу комфортно, гордости тоже — работа больше не унижает. Но Удор остался там, на мусорке, и там же осталась О-Тайла. В следующий раз увидеться с ними у меня получится разве что на общей медитации или во время ежемесячного «праздника». Печально, весьма печально… Но мне в любом случае пришлось бы разлучиться с апранцами, так есть ли смысл переживать? Жаль только, что своими контактными данными мы не обменялись, но, возможно, судьба еще предоставит нам шанс увидеться в поселении до моего освобождения и исправить эту оплошность.

— …Понятно, 3-5-н? — спросил коррекционный сотрудник.

— Да, все понятно, — быстро ответила я, надеясь, что не прослушала ничего важного.

— Вот твой стол, — он указал на свободный стол у окна. — Я перешлю тебе новые материалы, рассортируешь, как сказал.

Я кивнула и подошла к столу, любовно провела по его плоской блестящей поверхности ладонью…

— Работала за таким? — спросил сотрудник.

— Да.

Работала, конечно! Вот кнопки-активаторы панелей, в углу подключаемый планшет, вверху регулятор информационных окон — все понятно, все знакомо.

— Тогда можешь приниматься за работу. Каждые два часа у нас перерыв на пятнадцать минут.

Я подкатила к себе поближе кресло, и, усевшись на нем, активировала стол; что-то в глубине его ожило и завибрировало, а у меня пробудились воспоминания о том, как за похожим столом я когда-то просиживала долгие-долгие часы в библиотеке академии Жизни…

Интересно, меня сюда перевели по настоянию той женщины, которая вчера так пристально меня разглядывала и которая говорила о пользе «свежего» воздуха мусорки? Если так, я очень ей благодарна.

Улыбнувшись, я развернула на столе основное рабочее окно.

Две недели я проработала в архиве, не зная ни забот, ни усталости, ни скуки. Работа была проста, и, хотя занимала много времени, я наслаждалась ею, ведь это была умственная работа, хоть и однообразная. Да и желтый костюм символизировал новую жизнь — теперь охрана вообще на меня не смотрела, словно меня не существует. Я уже не входила в число новеньких или опасных, требующих внимания, я стала обычной арестанткой.

О, Звезды, какая радость иногда быть обычной!

Коррекционный работник оказался добрым и дружелюбным. Он часто приносил нам вазочки с печеньями, вафлями, орешками или фруктами на перекус, так что иногда я обходилась без обеда, чтобы не ходить в столовую и не сталкиваться лишний раз с группой Токи и прочими, кто все еще считал меня «продавушкой».

Вопреки опасениям, и без Удора с О-Тайлой мне вполне хватало общения — некоторые арестанты, работающие в архиве, перебрасывались иногда фразами со мной, а наш добрый «начальник», главный по коррекционной работе в поселении, вообще любил встать у моего стола и завести до-о-олгий, насыщенный отступлениями разговор о чем-то. В общем, к новой работе я привыкла быстро, и как работу ее и не воспринимала — как по мне, это был приятный способ заполнить время в поселении. Понятно теперь, почему Токи с завистью говорила, что в архив попадают только особо удачливые.

Особо удачливым оказался и Найте Малейв.

Я предугадала его появление: сердце забилось сильнее, волнительнее, дыхание сбилось, кожа сделалась чувствительной, и даже потянуло внизу живота. И все же, зайдя в архив и увидев его, я не поверила глазам и вздрогнула.

Во-первых, ему тоже выдали желтый костюм. Во-вторых, волосы ему коротко постригли, так что теперь его лицо было открыто. В-третьих, он перестал казаться утомленным и худым. В-четвертых, при виде меня он улыбнулся.

— Тана! И ты здесь.

Он назвал меня по имени, причем по такому имени, называть которое позволено только моим родным и друзьям.

Я зашипела, как кошка:

— Для тебя я гражданка Скайлер!

— Раз уж мы говорим по-казенному, тогда уж арестантка 3-5-н, — поправил Найте.

— 7-2-з! — подошел к нему радостный коррекционный сотрудник. — Вот и вы здесь! Кто бы мог подумать, что так случится, что вы, бессмертный психокинетик, будете работать под моим руководством!

— Загадочны звездные пути, — философски ответил Малейв.

Я обиженно глянула на сотрудника. Ко мне он обращался на «ты», а этому выкает… Решив, что не нужно зря портить свои нервы и настроение, я быстро дошла до своего рабочего места, активировала его и развернула рабочие окна.

Углубиться в работу так и не удалось; невыносимая потребность посмотреть на Найте мучила меня, жгла неутоленным желанием. Какая уж тут концентрация!

Звезде Союза показали, где что находится, растолковали, что и как делается, и намекнули, что здесь очень не столько работается, сколько отдыхается. Коррекционный сотрудник, фамилию которого я так и не запомнила (да и запомнишь ли, если обращаться к нему можно только так: «товарищ коррекционный сотрудник»?), был счастлив получить возможность поговорить со звездой, и большую часть дня крутился возле него, то делая замечания, то что-то рассказывая, а то и спрашивая.

Ох, и тяжело же мне дался этот день! Я вся извелась на своем стуле, вспотела, хотя с кондиционированием все было в порядке. Энергетическая связь ярко о себе заявляла: тело всеми способами давало понять, что мне непременно нужно подойти к Найте и сделать то, что рисуется в распаленном энергиями воображении. Две недели ничего не изменили, наша связь только окрепла; более того, раньше она ощущалась иначе, как волнение, сейчас же это влечение, примитивное, низменное…

Еле дождавшись окончания трудового дня, я покинула рабочее место и вышла из архива. Быстро пройдя по коридору, я вышла на улицу, на свежий воздух, и, остановившись, шумно, глубоко вдохнула.

Это не помогло. Обернувшись, я увидела источник своих мучений.

С новой стрижкой лицо Найте выглядело иначе, выделялись недостатки вроде узких, неправильной формы губ, острых черт, широких выделяющихся скул. Челка уже не прикрывала глаза, и было хорошо видно, что глаза у Найте самые обычные — карие, а не фиолетовые, как ожидается увидеть у психокинетика его уровня.

— Блага, Тана, — произнес он.

— Не смей называть меня так!

— Почему? Это домашнее имя? — уточнил он, не обращая внимания на мою агрессию.

— Да!

— Я тебе ближе, чем домашние. Ближе, чем семья, — сказал Найте; ни в его голосе, ни в его взгляде не было насмешки. Он был серьезен, и только это удержало меня от того, чтобы уйти. — Ты наверняка задаешься вопросом, почему связь между нами так изменилась и усилилась. Ответ прост. Я окреп физически, мои желания обрели силу. Мой голод ты ощущаешь.

Я попятилась, качая головой и теряясь под спокойным, но в то же время жадным взглядом Найте. Он не останавливал меня, ничего не говорил, но будто невидимые путы держали меня, не давали развернуться и убежать.

— Так связь держится на твоей похоти! — свистящим шепотом выговорила я.

— Но образовала эту связь твоя похоть, — безжалостно добавил Найте.

— Моя? Похоть?! Да я девственница и никогда ничего подобного не испытывала! — выпалила я.

Малейв приподнял брови.

— Так вот в чем дело… Весь свой нерастраченный запал ты излила в меня — энергетически. Вот из-за чего случился эо-ри.

— Это не была похоть, — упрямо проговорила я.

— То, что чувствую я — тоже не похоть. Это обычное, нормальное, естественное влечение к объекту противоположного пола, который подходит физически и энергетически. Но это влечение становится все сильнее оттого, что мы ему сопротивляемся. Завязка на энергиях все усложняет.

— Предлагаешь не сопротивляться и переспать? — ядовито спросила я.

— А ты согласна? — иронически спросил он.

— Нет, конечно!

— Это голод, Тана. Дело не в сексе, дело в энергиях. А обменяться ей можно и просто через прикосновение… Дай мне руку.

— Да ни за что!

— Эо-ри снова не случится, и у меня и у тебя потоки заблокировано надежно. Но низкие вибрации голода снизятся, и мы сможем как-то существовать дальше.