Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава
— Зачем вы его взяли? — спросила Лисса, увидев эту картину.
— Он сам пришёл, — ответил Торнберг, осторожно гладя рыжий комок. — И я не смог отказать.
— Вы становитесь мягче, магистр.
— Это вы на меня плохо влияете.
Он почти улыбнулся, и Лисса поняла, что он окончательно стал своим.
Ночью они лежали в темноте и слушали, как за окном шумит ветер.
— Ты счастлива? — спросил Ксавьер.
— Очень, — ответила Лисса. — А ты?
— Я не думал, что смогу быть счастлив, — признался он. — После юга, после Дориана, после всего… Я думал, что моя судьба — быть одному.
— Но я появилась.
— И всё изменила.
Он повернулся к ней, обнял.
— Спасибо, что не боялась.
— Я боялась, — прошептала она. — Но ты был дороже страха.
Они уснули под шум дождя, и им снились одни и те же сны — о юге, о звёздах, о дороге, которая ведёт домой.
•••
Через неделю после свадьбы пришло письмо от Дориана.
Оно было коротким: «Брат, я слышал о твоей женитьбе. Поздравляю. Если когда-нибудь захочешь увидеть меня — приезжай. Я буду ждать. Дориан».
Ксавьер прочитал его несколько раз, потом показал Лиссе.
— Ты хочешь поехать? — спросила она.
— Хочу, — ответил он. — Но не сейчас. Сначала нужно навести порядок в академии. Потом — может быть.
— Я поеду с тобой.
— Я знаю. Я и не предлагал иначе.
Она улыбнулась и поцеловала его.
•••
Жизнь входила в колею.
Ксавьер руководил академией, Лисса — стражей. По вечерам они ужинали вдвоём, иногда — с Торнбергом, который стал частым гостем в ректорской столовой. Гелла и Омэн приезжали раз в месяц, чтобы проведать друзей и забрать Пороха, который, однако, отказывался уезжать.
— Он выбрал вас, — сказала Гелла, глядя, как котёнок дремлет на коленях у Торнберга. — Придётся оставить.
— Я не против, — Торнберг покраснел.
— Мы заметили.
Лисса рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.
В конце сентября Ксавьер получил официальное уведомление от Совета: дело его отца полностью пересмотрено, Эрик Дандар реабилитирован посмертно, все обвинения сняты.
— Это победа, — сказала Лисса, когда он прочитал бумагу.
— Это справедливость, — ответил он. — Наконец-то.
Они стояли у окна, глядя на плац, где строились курсанты. Всё было как обычно, но теперь — по-другому. Потому что прошлое перестало быть тяжёлым грузом.
— Что дальше? — спросила Лисса.
— Дальше — жизнь, — Ксавьер взял её за руку. — Просто жизнь. С тобой.
— Этого достаточно?
— Более чем.
Она прижалась к нему, и они смотрели на закат — золотой, как её волосы, и рыжий, как его.
А внизу, на плацу, курсанты кричали «ура!», и этот крик был гимном новому дню.
Глава 21. Письмо с юга
Глава 21. Письмо с юга
Осень выдалась тёплой и сухой.
Лисса давно привыкла к новой роли — жены ректора, начальника стражи, хозяйки ректорского крыла (и главной укротительницы рыжего Пороха, который за лето превратился в огромного ленивого кота). Ксавьер тоже освоился: академия работала как часы, Торнберг стал незаменимым помощником, а Совет больше не присылал грозных писем.
Но тишина была обманчивой.
В начале октября пришло второе письмо от Дориана. Оно было длиннее первого и более отчаянным:
«Брат, я болен. Не знаю, что это — старая рана или проклятие южных пещер. Лекари разводят руками. Если хочешь увидеть меня живым — приезжай. Я в той самой деревне, где мы начинали. Прощай, Дориан».
Ксавьер прочитал письмо трижды, потом молча передал Лиссе.
— Ты поедешь? — спросила она.
— Должен, — ответил он. — Он мой брат.
— Я с тобой.
— Академия?
— Торнберг останется, — она взяла его за руку. — Мы ненадолго.
Он кивнул и начал собираться.
Выехали на рассвете, взяв только самое необходимое.
Ксавьер был мрачен, Лисса — сосредоточена. Порох, которого они оставили на попечение Торнберга, обиженно мяукнул им вслед и спрятался под креслом.
— Он простит, — сказала Лисса, когда они выехали за ворота.
— Кто — Порох или Дориан? — спросил Ксавьер.
— Оба. И ты — тоже.
Она пришпорила лошадь, и они поскакали на юг.
•••
Деревня, где когда-то начинался отряд «Степные псы», теперь была почти заброшена.
Несколько покосившихся домов, старая таверна с выцветшей вывеской и кладбище на холме. Дориан жил в доме бывшего старосты — единственном, где ещё сохранилась крыша и печь.
Ксавьер постучал. Дверь открыла старая женщина — местная знахарка.
— Вы к нему? — спросила она.
— Да, — ответил Ксавьер. — Он ждал нас.
— Он ждал всех, — вздохнула знахарка. — Но дождался только вас.
Она пропустила их внутрь.
Дориан лежал на кровати, укрытый старым одеялом. Он похудел, осунулся, его рыжие волосы поседели на висках. Но глаза — янтарные, как у Ксавьера — смотрели ясно и спокойно.
— Пришёл, — сказал он, слабо улыбнувшись. — А я уж думал, не дождусь.
— Я обещал, — Ксавьер сел на край кровати. — Что с тобой?
— Магия, — ответил Дориан. — Та, что мы нашли в пещерах. Она отравляет меня изнутри. Я думал, что сжёг все записи, но, видимо, частица осталась.
— Гелла может помочь.
— Гелла далеко, — Дориан покачал головой. — И я не хочу, чтобы она рисковала из-за меня.
— А я хочу, — раздался голос с порога.
Все обернулись.
На пороге стояла Гелла. Запыхавшаяся, в дорожном плаще, с пояса свисали ампулы. Рядом — Омэн, суровый и молчаливый.
— Откуда вы? — изумился Ксавьер.
— Торнберг послал весточку, — ответила Гелла, проходя в комнату. — Сказал, что твой брат при смерти и только я могу помочь.
— Я не просил…
— А я не ждала просьб, — отрезала Гелла. — Показывай, где болит.
Дориан подчинился. Гелла осматривала его больше часа.
Она использовала ампулы, амулеты, даже капнула каплю своей крови в маленькую пробирку. Лисса помогала, держала свет, подавала инструменты. Ксавьер и Омэн ждали в соседней комнате.
— Что там? — спросил Омэн.
— Не знаю, — ответил Ксавьер. — Но она справится.
— Ты так уверен?
— Она — Гелла. Она всегда справляется.
Омэн промолчал, но на
