Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

уже не рассыпается от одного неверного шага. — Ну что, — сказала Шура, оглядывая двор. — Добро пожаловать в стадию «от нас ждут». — Я надеялась, что она наступит позже, — ответила Наташа. — Ага, — хмыкнула Шура. — Мир вообще редко спрашивает, когда тебе удобно. Гийом появился чуть позже — как всегда, вовремя. Теперь он двигался иначе: не как человек «при дворе», а как часть структуры. Не выделялся — держал линию. И это видели все. Наташа поймала несколько взглядов, направленных на него. Любопытных. Осторожных. Уже не оценивающих — принимающих. — Слухи пошли, — сказал он негромко, когда они остались рядом. — Пока без яда. Но они есть. — Пусть, — ответила Наташа. — Слухи — это воздух. Главное, чтобы мы дышали первыми. Он чуть наклонил голову, принимая формулировку. В этот день они начали то, что Наташа давно держала в голове, но откладывала: разделение труда по-настоящему. Не «кто что умеет», а кто за что отвечает. — Ты, — сказала она молодому мужчине с сильными руками, — за воду. Не таскать. Следить. Смотреть, чтобы никто не портил. — Ты — за огонь и печь. Если что — спрашиваешь Шуру. — Вы двое — за животных. Корм, чистота, приплод. Люди слушали. Запоминали. Кто-то переспрашивал. Кто-то кивал слишком рьяно — таких Наташа отмечала мысленно. Опыт говорил: чрезмерное усердие часто скрывает желание урвать побольше. Шура работала рядом — жёстко, но справедливо. Она не кричала. Она ставила на место. Одним взглядом, короткой фразой, иногда — ехидной шуткой, от которой краснели уши. — Удивительно, — пробормотала она, когда осталась наедине с Наташей. — Я думала, что мне будет сложнее командовать. А оказалось — нет. Они просто ждали, чтобы им сказали, что делать. — Людям нужен контур, — ответила Наташа. — Без него они расплываются. К полудню во двор пришёл Этьен. На этот раз без подарков. И именно это насторожило Наташу сильнее всего. — Я пришёл поговорить, — сказал он сразу. — Не о делах. О будущем. Шура, стоявшая неподалёку, демонстративно кашлянула. — Я здесь, — сказала Наташа. — Говори. Этьен смотрел прямо, но в его взгляде появилось что-то новое — осторожность. — Ты усиливаешь позиции, — сказал он. — Быстро. Это впечатляет. И… создаёт напряжение. — Всегда создаёт, — ответила Наташа. — Что именно тебя беспокоит? — Не меня, — честно сказал он. — Тех, кто выше. Им не нравится, когда власть растёт не по привычным каналам. Гийом, стоявший чуть в стороне, не вмешался. Но Наташа чувствовала: он слушает каждое слово. — Ты хочешь меня предупредить или остановить? — спросила она. Этьен выдержал паузу. — Предупредить, — сказал он. — И предложить помощь. Мягкую. Через связи. Шура фыркнула. — О, пошли «мягкие» предложения. Наташа подняла руку, останавливая её. — Я подумаю, — сказала она Этьену. — Но сразу скажу: я не отдам управление в обмен на спокойствие. — Я этого и не прошу, — ответил он. — Я прошу быть включённым. Она посмотрела на него внимательно. — Тогда тебе придётся играть по нашим правилам. Он улыбнулся. — Я давно этого хотел. Когда он ушёл, Шура повернулась к Гийому. — Ну что, защитник, — сказала она. — У нас тут всё веселее становится. — Это только начало, — спокойно ответил он. — Настоящие проверки начинаются, когда ты перестаёшь быть экзотикой и становишься системой. Наташа посмотрела на двор, на людей, на аккуратно разложенные инструменты, на бочки с водой, на розы, которые уже начали приживаться. — Значит, мы всё делаем правильно, — сказала она. Гийом посмотрел на неё так, как смотрят не на хозяйку и не на союзника. Как смотрят на женщину, с которой собираются идти дальше. — Да, — сказал он. — И именно поэтому я сегодня ночую здесь. Она встретила его взгляд спокойно. — Я так и думала. И в этом простом согласии было больше близости, чем в самых горячих словах.

Вечер опускался медленно, будто примеряясь к новому порядку.

Небо над усадьбой выцветало из синего в тёпло-серое, и этот переход Наташа почему-то поймала особенно остро — как ловят момент, когда что-то внутри окончательно становится на место. Люди разошлись не сразу. Кто-то задержался у очага, кто-то доделывал мелочи, которые раньше бросили бы «на завтра». Это «завтра» у них теперь появилось — ощутимое, реальное. Шура, присев на край лавки, стянула сапоги и с наслаждением вытянула ноги. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — я, кажется, впервые за долгое время устала хорошо. Не от беготни, не от нервов, а от того, что день был правильный. — Потому что он был наш, — ответила Наташа. Они помолчали. В этом молчании не было тревоги — только ровное тепло. Гийом вернулся ближе к ночи. Без шума, без эффектных жестов — просто появился в дверях, снял плащ, аккуратно повесил его, словно делал это здесь всегда. Наташа заметила, как на него смотрят. Женщины — украдкой. Мужчины — оценивающе. И это было… ожидаемо. — Комната готова, — сказала она спокойно. — Та, что с маленьким окном во двор. — Подойдёт, — ответил он. — Мне не нужен обзор. Мне нужно быть рядом. Шура усмехнулась, но ничего не сказала — только поднялась и ушла, громко заявив: — Я спать. Если что — не будите. Мир всё равно подождёт до утра. Когда дверь за ней закрылась, пространство словно стало тише. Гийом подошёл ближе. Не вторгся — остановился ровно на той границе, где можно было сделать шаг… или не делать. — Ты понимаешь, — сказал он негромко, — что после сегодняшнего дня тебя будут проверять. Не словами. Людьми. — Я знаю, — ответила Наташа. — Поэтому ты здесь. — Да. Он смотрел на неё внимательно, но без нажима. Как человек, который привык уважать выбор. — Ты не обязана, — добавил он. — Ни мне. Ни этому месту. Но если ты останешься — я буду рядом. Не впереди. И не вместо. Она усмехнулась. — Забавно. Обычно мужчины сначала предлагают защиту, а потом — контроль. — Обычно я не предлагаю, — ответил он. — Я делаю. Но с тобой… иначе. Наташа сделала шаг. Совсем небольшой — но этого хватило, чтобы расстояние исчезло. Она подняла руку и коснулась его воротника — не как жест флирта, а как проверку реальности. Он был