Щит Спэрроу - Девни Перри

бабушки. Она вернулась в Лейн. Хотя и не без того, чтобы заплатить за это цену.

Ее ребенок. Ей пришлось оставить своего ребенка в Туре. Насколько суровым было их королевство, что мать бросила свою собственную дочь?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я.

— Чтобы укротить твои ожидания. Тура — это не Куэнтис.

— Если ты хотел иметь самую сильную жену из всех возможных, тебе следовало выбрать Мэй.

Он смотрел прямо перед собой, его зеленые глаза цвета мха были жесткими и непроницаемыми.

— Почему ты притворяешься, что не говоришь?

Завьер колебался, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Потому что другие лидеры видят в этом слабость, которой они могут воспользоваться. Обычно это означает, что они заполняют тишину больше, чем следует.

— Ааа. — Умно. Будет что вспомнить, когда я попытаюсь шпионить.

Будет нелегко узнать о них, об Аллесарии, не так ли? Они изолировали себя от других королевств по какой-то причине. Было ли это просто недоверие? Предавали ли их когда-нибудь в прошлых поколениях?

— Почему ты доверил мне свой секрет? — Не было никакого смысла в том, что он обманул отца, но открылся мне, особенно так скоро. Я не была настолько глупа, чтобы поверить, что он действительно доверяет своей новой невесте.

— Туранцы верны туранцам, — в его тоне слышалось предостережение.

Подождите. Это было испытание, не так ли?

С того момента, как я подписала «Щит Спэрроу», меня стали считать жителем Туры.

Он говорил перед своими людьми, преданными короне, но не перед посторонними. Вчера Завьер не выступал перед Бриэль или Джоселин. Я сомневалась, что он когда-нибудь заговорит. Они были куэнтинами.

Но я?

Он провел черту на песке, и этот секрет был его способом заставить меня принять чью-то сторону.

Я не сказала Бриэль или Джоселин, что он разговаривал со мной. В основном потому, что прошлой ночью им было очень плохо. Но в то же время какая-то часть меня любила знать то, чего не знали другие. Я часто была последней, кто узнавал сплетни. Я ловила слухи.

Странно, но за последние несколько дней я узнала больше секретов, чем за последние несколько лет, вместе взятых. От моего отца. А теперь и от Завьера.

Это не было даром безграничного доверия. Я, вероятно, никогда не заслужу этого ни от одного из мужчин. Но я сохраню это в тайне.

На данный момент.

— Почему ты выбрал меня?

Как и прежде, он не ответил.

Если он думал, что я перестану спрашивать, он очень, очень ошибался.

— Ты хочешь меня? — Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.

Он прочистил горло, и я практически видела, как его мозг лихорадочно подыскивает мягкий ответ.

— Ты красивая женщина.

Это означало «нет».

— Значит ли это, что мы не будем… — Я даже не смогла закончить вопрос.

Что, вероятно, было хорошо, потому что ответом Завьера было уйти.

— Уф. — Я прислонилась к перилам, все мое тело пылало от смущения. Может, мне стоит выброситься за борт, чтобы остыть? Или взять уроки у своего мужа.

И держать свой чертов рот на замке.

Одиннадцать

Изумленный возглас Бриэль наполнил нашу каюту.

— Ваше высочество. Что на вас надето?

— Брюки.

Кожаные брюки карамельного цвета. На талии у меня был пояс того же цвета. А сверху я надела тунику цвета экрю. Разрез на воротнике был глубоким, доходил мне до груди, но с помощью шнурка, пропущенного через обе стороны, я могла зашнуровать его. Длинные рукава были застегнуты на запястьях, а мягкая ткань по бокам была расшита цветами.

Цветы всех цветов радуги. Красные, розовые, синие, фиолетовые и зеленые. Я не могла вспомнить, когда в последний раз надевала что-нибудь настолько яркое.

Последние пять минут я разглядывала себя в зеркале, надеясь найти недостатки в этой одежде.

Но, черт возьми.

Мне нравились эти брюки.

Во всем виновата скука. Последние четыре дня эта одежда лежала в углу, сваленная в кучу. И последние четыре дня эта куча надо мной насмехалась.

Ни Бриэль, ни Джоселин так и не справились с морской болезнью, и, чтобы не заставлять их страдать, я посоветовала им как можно меньше двигаться и отдыхать. Когда они спросили о той куче, я посоветовала им не обращать на нее внимания. Они без проблем забыли про брюки. А я же?

Мне стало скучно, а скука означала любопытство.

Почему туранские женщины носили их? Были ли они неудобными?

Я решила выяснить. Так что, пока Бриэль ходила на кухню, чтобы проверить, готов ли завтрак, а Джоселин бегала, чтобы принести нам таз с водой, я поддалась искушению.

Я планировала натянуть их, отмахнуться от них как от некачественных, а затем выбросить в окно.

Вот только я никак не могла их снять. Ткань была гладкой и эластичной. Кожа подчеркивала изгибы моих бедер. Брюки были достаточно прочными, чтобы держать форму, и в то же время достаточно эластичными, чтобы облегчить движения.

Мои ботинки были черными и сделаны из кожи, которую я никогда раньше не встречала. По текстуре они напоминали чешую. Материал был толще, чем у брюк, прочный, но удобный. Подошва и толстые каблуки добавляли мне роста. Я никогда не буду такой же высокой, как Бриэль или Джоселин, но я возьму все, что смогу.

Туника была мне немного велика, или я просто не привыкла к топам, которые не облегали мою грудь и ребра. Но ее свободный крой давал мне полную свободу движений. Она не жала, когда я поднимала руки над головой.

Было странно, что я не была ограничена одеждой. Мне потребовалось сознательное усилие, чтобы не задрать свои несуществующие юбки.

— Они не ужасные, — сказала я Бриэль.

— Но… брюки — это для мужчин.

Это был ее способ сказать мне, что я выгляжу как мальчик? В некотором роде так и было. Брюки в сочетании с ботинками были немного мужскими. Но я не видела на борту «Резака» ни одного мужчины с цветами на блузке.

Да, брюки были для мужчин. В Куэнтисе.

Мы больше не были в Куэнтисе.

— Они мне нравятся, — призналась я. — Они удобные. И не серые.

— Если дело в цвете, я уверена, мы сможем найти вам платье в Туре. Нам не нужно прибегать к этому.

Я чуть не рассмеялась, увидев ужас на ее лице. Все, что я видела на ее лице в течение нескольких дней, — это печаль и болезнь.

— Очевидно, большинство женщин в Туре одеваются так же, как и мужчины.

Как будто это было оправданием моего наряда. Я была