Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер
— Гадость какая, — вырвалось у меня.
Кто додумался портить вино камфарой⁈
— Что делать. Лекарства вкусными не бывают, к нашему сожалению. — Он улыбнулся. — Бывают редкие исключения, конечно…
— Например?
Мозг отчаянно цеплялся за разные глупости, чтобы не думать, как там больной. Хорошо хоть доктор не говорит об отравлении.
— Например, будь вы дворянским отроком, перестаравшимся с магией, я бы порекомендовал вам крепкий чай с медом, не меньше трети стакана меда на…
— Это уже сироп получается, — хихикнула я.
— Зато сладко. Однако в вашем случае — вино с камфарой.
Однако в моем случае… никто не ожидает магии от купеческой дочки. Ничего. Принцип я поняла — много сладкого. Углеводов. Похоже, магия заставляет мозг расходовать глюкозу куда активнее обычного.
Доктор устроился за столом, начал что-то писать.
— Нюрка, там вроде кисель остался. — Я хмыкнула. — За неимением вина и камфары.
Девчонка метнулась к печке. Доктор поднял голову и улыбнулся мне.
— Не скажу, что замена равноценна, однако аптека уже закрыта.
Я бы сейчас слопала банку сгущенки целиком или здоровенную шоколадину. Но придется довольствоваться киселем. В конце концов, крахмал — тоже углевод и довольно быстро расщепляется до глюкозы.
Когда у меня будут пряники, стану держать один под рукой. На случай если опять перестараюсь с магией. Хотя лучше ею вообще не пользоваться.
Матвей Яковлевич поднялся из-за стола. Пододвинул к его краю лист бумаги.
— Я оставляю счет за вызов и консультацию.
Счет! Я похолодела. Привыкла к условно бесплатной медицине и даже не задумалась, что визит доктора стоит денег.
— Передадите Петру Алексеевичу, когда придет в себя.
Я тихонько выдохнула: вот было бы весело, если бы за вызов пришлось платить мне.
А ведь и придется.
— А с меня что причитается? — выдавила я.
— С вас, сударыня? За что? — Он пожал плечами. — Меня вызвали к Петру Алексеевичу Громову, вашему постояльцу, в связи с его тяжелой внезапной болезнью…
Громов. Везет мне на погодные условия. Один — Ветров, второй — Громов.
— … Ему и платить. А что заодно вам пульс пощупал — так это мелочи. И нюхательную соль, чай, не всю вынюхали. Негоже брать с дамы деньги потому, что она лишилась чувств от переживаний за судьбу государева человека.
— Спасибо. — В груди потеплело. — Не знаю, как вас…
— Пустяки, Дарья Захаровна. Для меня радость уже то, что вы поднялись после болезни. Признаться, я не чаял такого быстрого выздоровления. Отдыхайте.
— Я провожу, Матвей Яковлевич, — сказала тетка. — Благослови вас господь.
Я сунула в рот лепешку, запивая остатками киселя. Дрожь в руках начала утихать. Мозг, получив топливо, прояснился. Ну, ревизор так ревизор. Хоть черт лысый, зато живой. У кого рыльце в пушку, тот пусть столичного ревизора и боится, а у меня дыра в кармане да вошь на аркане. Главное, что за вызов платить ему, а не мне.
Кстати…
— А где постоялец? — спросила я Нюрку.
— К нему в комнату унесли.
— А княгиня?
— С ним пока.
Похоже, вечер еще не закончился.
— Нюрка, сделай доброе дело. Завари чая, — попросила я.
Девчонка моргнула, я опомнилась. Какая ирония: я теперь дочь владельца огромной чайной лавки, а в доме ни щепотки заварки. Сапожник без сапог, купчиха без чая.
— В смысле, трав. Что-то там у нас было…
Может, оно и к лучшему. Ромашка и душица после таких… ярких впечатлений будут куда полезнее крепкого чая. Особенно на ночь.
— Когда тетушка вернется, скажешь, я пошла к княгине. Сама ее провожу, когда понадобится. А тетушка пусть спать ложится, она и без того сегодня набегалась.
— Хорошо, барыня.
Я оглядела кухню. После всего, что сегодня случилось, обстановка располагала скорее к нервному тику, чем к здоровому сну.
— А ты перебирайся-ка ко мне в комнату. Сдвинешь сундуки и в одеяло завернешься.
— А где ваша комната, барыня?
Пришлось проводить. Как раз вернулась тетка, я повторила ей просьбу идти спать. На удивление, она не стала спорить. Наверное, умаялась и переволновалась, бегая туда-сюда.
Оставив Нюрку хозяйничать, я пошла на территорию постояльца. Нужно было убедиться, что он жив. И, что греха таить, любопытно было посмотреть на «чудотворицу».
Уже открывая дверь, я вспомнила, что все еще в ватном халате, но отступать было поздно.
Целый канделябр с полудюжиной свечей разгонял темноту в комнате. Тишину нарушало только ровное глубокое дыхание. Я посмотрела на постояльца и лишилась дара речи.
Совсем недавно на кухне хрипел «упырь» с воздушным шаром вместо лица и щелками глаз. Сейчас на подушке покоился обычный мужчина. Жесткие черты разгладились во сне, и только бледность и глубокие тени под глазами напоминали о том, что этот человек совсем недавно едва не отдал богу душу.
— Невероятно! Вы и правду чудотворица, — вырвалось у меня.
Женщина, сидевшая у постели больного, встала и обернулась ко мне.
— Не совсем, — устало улыбнулась она. — Немного знаний, немного благословения, и много здорового сна. Думаю, к утру Петр Алексеевич будет почти здоров.
Я ожидала увидеть кого угодно. Степенную матрону, сухопарую старуху-знахарку с пронзительным взглядом, может быть, монахиню.
Но не стройную молодую женщину. Княгиня выглядела лет на двадцать, не больше. Тонкие аристократические черты, темно-русые волосы. В больших глазах светился острый, живой ум.
На языке завертелся вопрос, но любопытная Варвара, как известно, плохо закончила, так что я прикусила язык.
— Доброй ночи, — она чуть склонила голову. — Мы не представлены. Вы — Дарья Захаровна?
— Да. — Я поклонилась.
Эта женщина заслуживала того, чтобы гнуть перед ней спину, хотя бы потому, что приехала. Княгиня просто приехала посреди ночи в дом выставленной мужем купеческой дочки. Да, не ради меня, а ради столичного ревизора. Однако доктор утверждал, что он жив только благодаря ей, и значит, я благодаря ей избавлена от полицейского разбирательства.
— А я — Анастасия Павловна Северская.
— Очень приятно, — брякнула я. Опомнилась. — В смысле, знакомство с вами большая честь для меня, ваша светлость.
— Сиятельство, — поправила она меня. — Мой муж удостоился титула светлейшего князя, не я.
— Прошу прощения.
— Поручик не обидится, если его назовут генералом, — махнула она рукой. — Но лучше называйте меня
