Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер
— Халат мне верни, пожалуйста. И устраивайся пока здесь на лавке. А утро вечера мудренее.
— Спасибо, барыня.
— Меня Даша зовут.
— Барыня, — упрямо повторила она. — Век за вас, за вашу доброту молиться буду.
— Ложись давай, — непонятно чего смутилась я.
Девчонка завернулась в одеяло с головой. Потом высунула нос, глядя на меня со щенячьим обожанием. Глаза у нее слипались. Белка серым росчерком взлетела на лавку, потопталась по одеялу будто кот, выбирающий место поудобнее, и свернулась клубком.
Я погладила ее между ушками.
— Морда ты ехидная. Смешно ей. Посмотрела бы я, как ты бы завыла, если бы у тебя орехи отобрали.
Белка чихнула и накрыла морду хвостом.
— Как грелка греет, — сонно пробормотала Нюрка.
Вот и хорошо.
Я потянулась. Спина отозвалась хрустом, мышцы заныли. Спать хотелось немилосердно, к векам будто гири привесили. Но если лечь сейчас, утро будет недобрым. Я проснусь разбитой — тело наверняка не привыкло к таким подвигам, как сегодня, — возможно, сопливой, и без завтрака.
А завтрак — это святое. Это часть договора с постояльцем. Соблюдение этого договора — единственный мой способ показать, что со мной можно иметь дело. Со мной, а не с теткой. Что я не беспомощная утопленница — а хозяйка. Полноправная, адекватная и умелая.
Я оглядела кухню.
Что мне надо сделать прямо сейчас, чтобы облегчить себе жизнь на завтра?
Итак. Сначала тесто на завтрашние пирожки с печенкой и картошкой. Стандартизированных быстродействующих дрожжей тут нет, а от закваски, точнее, от куска старого теста, которое тетка хранила в горшке, непонятно чего ждать. Скорее всего, подходить оно будет медленно и печально. Хорошо, что дрожжевое тесто не требует долгого вымешивания. Стало однородным — и ладно, дальше само дойдет. Я отставила кадушку под полотенце в теплое место.
Дальше. Завтрак и обед.
Первыми в печь отправились яйца в чугунке с водой. Беговая курица, несмотря на долгую варку, мягкой не стала, и завтра к обеду я пущу ее на зразы, как и планировала. И каленые яйца. Протомятся в печи ночь. Через пару часов вода выкипит, к утру белок станет кремовым, как топленое молоко, а желток приобретет ореховый вкус. Я нарочно положила в печь побольше яиц. Часть порублю, добавлю жареного лука — и в зразы. Часть пойдет к красному бульону, если постояльцу будет недостаточно запланированных пирожков. Да и сами поедим.
Дальше. Тыква: рыжая, пузатая. Нож с хрустом вошел в твердую корку, выпуская наружу запах ушедшего лета, травянистый и свежий, слегка сладковатый — он был так кстати посреди стылой зимы, заставляя улыбнуться. Я вычистила семечки — потом промою и высушу, пригодятся. Часть тыквы натерла и смешала с мелко порезанными сушеными яблоками. Отставила пока.
Пшенка. Крупа полезная, но коварная. После очистки на поверхности образуется мука, жиры в которой быстро окисляются на воздухе и начинают горчить. Некоторые так и любят — с легкой горчинкой. Но не я. Я залила крупу водой и стала мыть, методично, раз за разом перетирая в ладонях. Слить мутную воду. Налить чистую. Снова перетереть. Слить. Своего рода медитация.
— Барыня, вы чего сами? — заполошно воскликнула Нюрка. — Я сейчас!
Белка неодобрительно застрекотала. Я оглянулась на подскочившую девчонку.
— Ложись и спи.
— Но…
— Твоя задача сейчас — отогреться и не разболеться. А то на доктора у нас денег нет. Значит, надо, чтобы все были здоровы. Поэтому ложись и спи.
— Чудно вы как судите, барыня.
Я махнула на нее рукой — угомонись, мол. Слишком долго объяснять принципы профилактического техобслуживания. Любому механизму, особенно живому, нужна смазка и отдых, иначе сломается в самый неподходящий момент. А чинить капитально мне сейчас не на что. Здоровая Нюрка — это помощь, это актив, а больная — сплошные убытки, которые мой бюджет сейчас не потянет.
Даже несмотря на то, что тут нет больничных.
Нюрка снова завернулась в одеяло и закрыла глаза. Я от души ей позавидовала. Чтобы не заснуть, затянула себе под нос: «Он придет, он будет добрый, ласковый… Ветер перемен».
— И песня у вас чудная, — пробормотала она, прежде чем засопеть глубоко и ровно.
Может, и чудная. Вода над пшенкой наконец стала чистой, теперь ошпарить крупу кипятком, убирая последнюю жирную пленку, и в чугунок. Снова тыква. Оранжевые кубики легли поверх крупы. Молоко. Щепотка соли. Сахара нет, но тыква, протомившись ночь в печи, даст сладость, превратит простую кашу в нежный, тающий во рту крем. Только надо будет немного масла добавить, уже утром. Горшок вышел тяжелым — чтобы хватило и постояльцу, и нам трем. Устроив его на под и закрыв заслонку, я тихонько вздохнула. Ничего. Немного осталось.
Сухие яблоки впитали тыквенный сок, как губка. Кусок масла сердито зашипел на сковородке. Я высыпала туда яркую смесь, начала мешать. По кухне поплыл сладкий и теплый запах. Был бы сахар — добавила бы немного, но и так должно быть неплохо.
Пока начинка остывала, я достала колобок пресного теста, оставшийся с обеда. Раскатала его в почти прозрачный лист, нарезала на ровные квадраты. Сделаю плацинды. Тонкие плоские лепешки из пресного теста, в которое можно завернуть любую начинку. Наверное, такие есть у каждого народа. Меняется только форма и название. Но пусть будут плацинды.
Ложку оранжевой начинки, завернуть углы к центру. Аккуратно вытянуть «ушки» и снова сложить в центре. Теперь можно расплющить, не боясь, что начинка вывалится, — и на сковородку. Учитывая, что подавать их завтра буду холодными, на чугунную, без масла. Тонкое тесто схватилось мгновенно, зарумянилось пятнышками, как леопард. Перевернуть. Еще немного. Снять.
Я складывала на тарелку круглые мягкие солнышки. К завтрашнему дню, когда тесто отдохнет, они станут еще вкуснее. Вот и десерт. И никакого меда.
— Только у нас. Плацинды «Антикризисные», — хихикнула я, накрывая стопку лепешек чистым полотенцем.
Проверила кадку. Тесто разгладилось, ожило. К
