Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер
Я оглядела кухню. Малодушно собрала грязную посуду в лохань, залила водой со щелоком. Завтра Нюрка вымоет.
А у меня уже глаза закрываются.
Ничего. Завтра будет новый день. Будет урок грамоты. Новые силы. Новые идеи. А Ветров… может, его волки сожрут по дороге домой? Или шею свернет, слетев с лестницы…
На лестнице раздались тяжелые, неровные шаги. Кого там еще несет? Постоялец вернулся? Пьяный, поди, вот и шумит.
Шаги приближались. Сбивчивые. Торопливые. Я двинулась к двери — вежливо успокоить и проводить в его комнаты.
Дверь с грохотом распахнулась. От свистящего, булькающего хрипа волосы встали дыбом.
Завизжала Нюрка:
— Упырь!
Я тоже вскрикнула. У человека, прислонившегося к косяку, не было лица. Был багровый шар. Щелки глаз. Вывернутые, будто две синюшные сардельки, губы.
Человек схватился за горло, разрывая шейный платок, и сполз по косяку.
— Чур меня! — продолжала верещать Нюрка.
— Тихо! — рявкнула я.
Упыри носят фраки из шелковистого сукна только в сказках. А я, кажется, попала в кошмар. Потому что наконец узнала этого человека.
Какого рожна этот… тип наелся меда, если знал, что ему нельзя!
— Батюшки светы! — взвыла невесть откуда взявшаяся тетка. — Отравили! Петра Лексеича отравили! А скажут, что…
— Так. — Я произнесла это негромко, но обе заткнулись. Только хриплое, страшное дыхание нарушало тишину. — Нюрка. Знаешь, где доктор живет?
Она кивнула.
— Одевайся и бегом. Одна нога здесь, другая там.
— Не поможет доктор! — опять заголосила тетка. — Отравили! Молитва да чудо…
Она была права, чтоб ее. Я уже видела такое. Свекровь моей подруги на своем дне рождения подсунула невестке салатик. С хорошо замаскированной рыбой. «Отродясь мы никаких аллергий не знали, и нечего выпендриваться».
Скорая доехать не успела.
Даже если успеет доктор — много ли он сделает без нормальных лекарств?
— Говорят, княгиня Северская чудотворица, — пискнула Нюрка из-под накрывшей голову юбки.
— «Княгиня»! — передразнила тетка. — Где князи, а где грязь вроде нас.
Чудо… Но если я сегодня уже видела одно чудо — не случится ли второе?
Я посмотрела тетке в глаза.
— Тетушка Анисья, на тебя вся надежда. Беги к Северской. Скажи, дворянка Ветрова в ноги падает, просит помочь столичному гостю.
— Да как же я…
— Ты настырная, тетушка, ты сможешь.
Что-то, видимо, было то ли в моем лице, то ли в голосе, но тетка кивнула и исчезла. За ней Нюрка.
Хрип стих. Постоялец перестал дышать.
Я рухнула на колени рядом с ним.
— Только посмей! Только попробуй мне сдохнуть в моем доме!
10
Перед глазами закрутились кадры из прошлой жизни. Синее лицо Ленки на пестром ковре — даже сейчас я могла бы вспомнить расположение каждого цветового пятна, каждой пылинки. Сизое от ужаса лицо ее свекрови, дрожащий голос повторяет как заевшая пластинка: «Да она притворяется». Вой сирены — когда уже было слишком поздно. И вязкое ощущение собственной беспомощности, перемешанной с надеждой, что врачи успеют.
Они не успели.
Ангионевротический отек, осложненный анафилактическим шоком, — был вердикт. Счет шел на минуты.
И сейчас он идет на минуты. Даже если княгиня в самом деле чудотворица — боже мой, неужели я действительно готова в это поверить? — и мчит сюда на крыльях ночи. Не успеет.
После похорон я неделями перерывала интернет, пытаясь справиться с виной. Я просто стояла и смотрела. Стояла и ждала. И сейчас…
И сейчас я не буду ждать!
В голове будто что-то щелкнуло, выстраивая картинки и страницы сайтов.
Я рванула ткань, окончательно добивая рубашку постояльца.
Белка вскочила ему на грудь. Я шуганула ее и тут же забыла — не до того.
Запрокинуть голову. Выдвинуть челюсть так, чтобы не западал язык. Что теперь?
Верхние дыхательные пути — трубопровод. Клапан — надгортанник, сужение — голосовая щель, и дальше прямая трубка трахеи. Не перепутать с пищеводом — желудок не умеет дышать. Проблема в клапанах и сужениях, где отек может стать непреодолимым препятствием.
Я вздохнула, вспоминая, как сворачивалась тугая спираль силы под ложечкой. Аккуратно. Сейчас мне не нужен ветер чтобы снести препятствие.
Мне нужен поршень. Упругий воздушный поршень, способный бережно раздвинуть отекшие складки и дать воздуху ход в легкие. Пока еще дергается грудная клетка, пока тело еще пытается дышать и жить.
— Давай, — прошипела я сквозь зубы. — Дыши, мать твою так и разэтак!
Сиплый, свистящий вдох.
Чуть отпустить магию — совсем чуть, чтобы мой воздушный поршень не мешал выдохнуть, но и не позволил тканям снова сомкнуться.
Медленный выдох — и я сама выдохнула, обмякая вместе с грудной клеткой постояльца.
Вдох.
Выдох.
Снова. И снова.
Закружилась голова, как будто это я сама никак не могла протащить в собственную грудь воздух. Стены кухни поплыли, словно мне самой перестало хватать тех жалких крох кислорода, что проникали в кровь. Вдох. Выдох.
Затряслись руки, и почему-то дико захотелось есть. Очень вовремя, ничего не скажешь.
Вроде бы воздушный поршень стал проскакивать легче — будто уменьшилось сопротивление. Отек спадал? Магия выстроила устойчивый канал? Мне просто мерещится?
Вдох. Выдох — уже почти неслышный.
Или это я не слышу его за звоном в ушах? Вдох.
Постоялец открыл глаза. На миг, всего на долю секунды, мутный взгляд сфокусировался на мне.
Хлопнула дверь. Я вскинула голову. Мир качнулся, пол ударил в плечо.
«Вроде живой», — успела подумать я, прежде чем накрыла темнота.
Остро завоняло нашатырем.
— … Матвей Яковлевич, милостивец, что с ней? Все что есть отдам, только…
Тетка? Здорово, видать, напугалась.
— Ничего страшного, — ответил ей незнакомый мужской голос. — Нервное синкопе на фоне… простите, матушка, увлекся. Испереживалась, бедная. Такие страсти, ревизор столичный чуть на руках не скончался.
— Ох, ваша правда, я как его увидела, едва на месте не умерла. А как подумала, что скажут, будто мы его отравили — так лучше бы самой там и помереть.
— Вот и Дарья Захаровна наверняка испугалась. Да семейные неурядицы, да купание в проруби недавнее… Немудрено, что не выдержала и лишилась чувств.
Столичный ревизор? Постоялец⁈
— Что с ним? — подпрыгнула я.
Доктор мягко придавил мои плечи, заставляя снова растянуться на лавке.
— Живой он, живой. Вы хорошо сделали, что послали за княгиней Северской. Если кто и может
