Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

глаза и не сразу вспомнила, где она. Это была странная, короткая пауза — как вдох между прошлым и настоящим. Потом память встала на место: дом, очаг, двор, люди, Гийом. Разговор. Его спокойный голос. Его «я стою рядом». Она села, провела ладонью по волосам и поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствует внутреннего рывка «встать и бежать». Не потому, что всё стало легко. А потому, что появилось ощущение опоры. Шура уже была на ногах. Она возилась у стола, нарезая хлеб — аккуратно, экономно, как человек, который понимает цену каждой крошке. — Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь. — Отлично. У нас гости. И, что характерно, не с пустыми руками. — Кто? — Наташа встала, накидывая плащ. — Староста из нижнего хутора. И ещё двое. Пришли «поговорить». Наташа коротко выдохнула. — Значит, началось. — Нет, — усмехнулась Шура. — Началось вчера. Сегодня — продолжение. Во дворе было непривычно людно. Не толпа — но и не привычная рабочая группа. Люди стояли чуть в стороне, держались собранно, как те, кто пришёл не просить, а договариваться. Староста был мужчина лет пятидесяти, жилистый, с лицом, выветренным до серости. Он держал шапку в руках — знак уважения. Гийом стоял рядом с калиткой. Не впереди, не за спиной Наташи — на линии. И этого было достаточно, чтобы все видели: он здесь не случайно. — Хозяйка, — начал староста, — мы пришли спросить. Говорят, у вас порядок. И работа есть. Наташа кивнула. — Есть, — сказала она. — И порядок, и работа. Но не для всех. Староста не обиделся. Он, кажется, ожидал именно такого ответа. — Нам сказали, вы не берёте тех, кто не готов учиться. — Верно, — подтвердила Наташа. — И тех, кто приходит с требованиями. — Мы пришли с предложением, — сказал он и жестом показал на людей за спиной. — Работать у вас. По правилам. И если можно… перенять то, что вы делаете. Наташа посмотрела на Гийома. Он чуть кивнул: пусть говорят. — Что именно вы хотите перенять? — спросила она. — Воду, — ответил староста без паузы. — Чистоту. И… порядок в делах. Чтобы не было так: сегодня есть, завтра нет. Шура фыркнула, но тут же замолчала, поймав взгляд Наташи. — Хорошо, — сказала Наташа. — Тогда слушайте. У нас нет «быстро». Есть «правильно». Это значит: сначала работа, потом результат. И никаких «мне должны». Староста кивнул. — Мы это понимаем. — И ещё, — добавила Наташа. — Мы не берём людей навсегда. Вы учитесь — и уходите к себе. Делать так же. В толпе прошёл шёпот. Это было неожиданно. — Вы… не боитесь, что вас обойдут? — осторожно спросил староста. Наташа улыбнулась — спокойно, без вызова. — Боятся те, у кого нечего дать. А у нас есть система. Гийом посмотрел на неё с едва заметной тенью улыбки. Когда договорились о людях и сроках, староста ушёл, пообещав вернуться с инструментом. Во дворе снова стало тише, но уже иначе. Люди, которые остались, смотрели на Наташу не как на «удачливую женщину», а как на точку силы. Шура подошла ближе и тихо сказала: — Ты заметила? — Что? — Они больше не смотрят, как будто ты временная. Наташа кивнула. — Я это почувствовала. Днём началась работа — обычная, грязная, нужная. Расчищали место под будущий навес, сортировали инструменты, считали доски. Наташа ловила себя на том, что всё чаще отдаёт распоряжения не вслух, а взглядом — и её понимают. Это пугало и радовало одновременно. Гийом был рядом почти весь день. Он не вмешивался, если не требовалось, но появлялся ровно тогда, когда ситуация начинала шататься. Его уважали — не за страх, а за предсказуемость. Под вечер, когда солнце уже клонилось к лесу, Наташа вышла за двор — пройтись, перевести дух. Земля была мягкой, тёплой, пахла влажной травой и дымом. — Ты уходишь без предупреждения, — сказал Гийом, догнав её. — Я не убегаю, — ответила она. — Я думаю. Он пошёл рядом. — О чём? — О том, что мы слишком быстро растём, — сказала Наташа. — И что это обязательно кому-то не понравится. — Не понравится, — согласился он. — Но ты делаешь всё правильно. Она остановилась, посмотрела на него. — Ты правда так думаешь? Или ты просто на моей стороне? Он не ответил сразу. — Я на стороне порядка, — сказал он наконец. — И ты — его носитель. — Я не идеальна. — И слава богам, — усмехнулся Гийом. — Идеальных не слушают. Им не верят. Они стояли рядом, и в этой близости не было неловкости. Не было нужды что-то доказывать. — Знаешь, — сказала Наташа тихо, — в моём времени всё решали быстро. Здесь… время будто растягивается. — Потому что здесь решения живут дольше, — ответил он. — И ошибки тоже. Она посмотрела на него, на его спокойную уверенность, на руки, которые знали, как держать меч и как не держать женщину без её согласия. — Тогда не уходи, — сказала она просто. — Не сегодня. Он кивнул. — Я и не собирался. Когда они вернулись в дом, Шура уже накрывала на стол. Увидев их вместе, она ничего не сказала — только чуть улыбнулась уголком губ. Не насмешливо. Одобрительно. — Ешьте, — сказала она. — Завтра будет сложнее. Наташа села, взяла миску и вдруг поняла: это и есть момент, когда одиночество заканчивается. Не громко. Не красиво. А надёжно. И где-то внутри, глубоко, она позволила себе простую мысль: Мы справимся.

Глава 13.

Глава 13.

Ночь снова не спешила отпускать тепло, хотя воздух уже тянул прохладой. Дом дышал — медленно, глубоко, как живое существо, которое привыкло к своим людям и теперь подстраивалось под их ритм. Наташа сидела у стола, перебирая записи, но строчки расплывались перед глазами. Мысли упрямо возвращались не к делам, не к людям и не к завтрашним решениям. К нему. Она услышала шаги ещё до того, как он постучал. Не громко — просто коснулся костяшками дерева, будто спрашивал разрешения войти, а не заявлял о себе. Сердце отозвалось быстрее, чем разум. — Войди, — сказала она, удивившись, как ровно прозвучал голос. Гийом вошёл без плаща, в простой рубахе, и в этом было что-то непривычно интимное: