Рапунцель: принцесса без башни - Надежда Николаевна Мамаева

Это словно облило меня ледяной водой. Я замерла под одеялом, пытаясь сообразить. Полдень? Туман?

Я резко села, скинув одеяло. Комнату озарял мягкий рассеянный свет, но за окном, там, где вчера сияла осенняя позолота, теперь висела уже знакомая молочно-белесая пелена.

Ронг стоял у моей кровати. Он был собран, с секирой за поясом и явно решительно настроен. А еще побрит. Последнее я отметила мельком, потому как в мысли вторгся мужской голос:

– Собирайся. Сегодня ты будешь убивать кромешника. Под моим контролем, – выдохнул, как со скалы сиганул, Ронг.

– Что? – прошептала я, все еще не до конца проснувшись.

– Ты вчера была права: если я хочу тебя уберечь, то должен научить защищаться. Поэтому… Поторопись. И еще – надень вот этот кулон. Я зачаровал его на своей крови. Он, конечно, не защитит полностью от атаки кромешника, но если что – смягчит удар, – и с этими словами Ронг протянул мне простой камушек на шнурке.

Кажется, если не на горийском, то на языке одного Сыча это значило: «Я хочу, чтобы ты здесь осталась…»

Вот он ответ на мой вчерашний вопрос! И едва я это осознала, как ощутила: в бездну метлу! За спиной у меня вырастают крылья!

И на них-то я запорхала по комнате, натягивая на себя платье, чулки, башмаки…

Сыч при этом отчего-то отвернулся. Хотя с учетом того, что он «видит» благодаря звукам, это скорее был жест вежливости.

А вот с тварью, явившейся из тумана, маг столь деликатен не был. Едва она появилась, тут же швырнул в нее арканом и скомандовал мне:

– Давай.

Я, вспомнив вчерашний урок по метанию секиры, на миг замерла, прислушиваясь к тому, что ярилось внутри меня, почти обжигая, просясь на волю. И я позволила этому жару разлиться по моим венам, стечь с кончиков пальцев на древко и… пустила секиру в полет.

Острие точно вошло в центр хтони, и та развеялась.

Я, не могла поверить, что только что. Сама! Смогла! И вообще…

Взвизгнула, подпрыгнула на месте, порывисто обняла Сыча, буквально повиснув на нем.

И тут же мужские руки подхватили меня за талию, притягивая и приподнимая над землей.

Мои пальцы обхватили затылок, зарывшись в темноту волос. Голова сама собой запрокинулась и…

Кажется, наши губы нашли друг друга помимо воли хозяев. Поцелуй вышел каким-то суматошным, жадным, истосковавшимся.

Словно один маг послал в бездну все свои планы и принципы.

А я, зависшая в воздухе меж небом и землей, в крепких объятьях, просто хотела еще немножечко опоры. Только из-за этого моя нога и оказалась на бедре Сыча. Подолы – и платья, и сорочки, не выдержав такого произвола, задрались, так что через тонкую ткань панталон и чулок я кожей ощущала грубую холстину штанов Ронга.

И это просто сводило с ума. И меня, и мага, руки которого переместились чуть ниже, подхватив уже под ягодицы, сжимая их, лаская и тем доводя меня саму до исступления.

Я вцепилась в широкие плечи, вжалась в твердокаменное тело до предела, кажется, даже слегка прикусила шею Сыча. Губы, руки, сбивчивое дыхание… Ронг понес меня в дом.

Перешагнул через порог. Холл, зал с камином, лестница, рысь…

– Мур-р-рк! – пронеслось по дому осуждающе.

М-да, если за цензуру в наших отношениях отвечал артефакт-переводчик, то за нравственность – одна пушистая.

И это ее «мурк» оказалось отрезвляющим. Отчасти…

«Рапи, что ты творишь?» – возопили остатки разума.

«Ты же его едва знаешь!» – поддержал здравый смысл.

«Принцесса не должна себя так вести» – орало воспитание.

«Идите в бездну», – ответило сердце. Но уже не так уверенно.

Я замерла. Я сглотнула. Я вдруг испугалась того, что едва не случилось…

И Ронг это почувствовал. Услышал «нет», которого не сказали мои губы, но вымолвило тело…

А после со стоном раненого зверя вдруг опустил меня с… ну, хорошо, не с небес, а всего лишь со своих рук, на землю со словами:

– Прости, я не должен был пользоваться своим положением, – словно коря себя за что-то, хрипло выдохнул Сыч и, резко развернувшись, ушел.

– Что значит прости? – зло зашипела я не хуже ведьмы, которой только что пообещали, что будет хорошо, а сделали… нет, не плохо… Ничего! Да, именно так. Ничего не сделали! Вот! А я рассчитывала, между прочим!

– Я не хотел тебя напугать или принудить. Я сорвался… – муки в голосе Сыча было столько, что казалось: его прямо сейчас истязают на дыбе.

Хотелось ответить, что тот гад, кто попробует взять меня силой, этой своей мужской силы лишится. Ибо ее я отчекрыжу. Под корень. Ножом. Ну или чем под руку попадается…

Вот только кое в чем другом Сыч оказался все же прав: да, одна принцесса испугалась.

– Я не боюсь, – меж тем, противореча сама себе, произнесла и неожиданно призналась: – Тебя – точно нет. А вот себя – немного…

– Значит, я подожду, – рвано выдохнул маг и, чуть наклонившись, уперся лбом мне в лоб.

А ведьма, ярившаяся внутри меня, вдруг довольно улыбнулась, отметив, что кто-то решил сделать Рапи приятно не только поцелуями, но и гладко выбритым лицом… Подготовился.

Только вся эта подготовка пошла прахом. И мы стоим здесь, у лестницы, точно подростки на первом свидании из-за страхов одной девицы и бдительности рыси.

Последняя, убедившись, что разврат отложен по техническим причинам, гордо задрав хвост, прошествовала мимо нас на улицу.

А спустя какое-то время ушел и Сыч.

Я же, голодная во всех смыслах, осталась. И раз уж не удалось утолить желания, я решила насытиться хоть пищей телесной. Только ее сначала предстояло приготовить. Чем и занялась.

С внутреннего двора меж тем слышался ритмичный стук топора. Думаю, простого.

Сыч колол дрова. Судя по звукам – сразу на всю зиму.

Оставшийся день прошел как-то недосказанно-натянуто. И выговорились мы оба за ужином, когда я учила горийский, а Ронг не оставил свою блажь с тридивийским. Жаль только, сказали мы оба не то, что хотели… А потом я узнала, что стирать вещи вручную было не обязательно: оказывается, Ронг пользовался специальным артефактом, который клал в таз вместе с водой, одеждой и мылом. И за полдня амулет очищал вещи. Оставалось только прополоскать.

А мне пришла запоздалая мысль, что это логично: пятен-то Сыч на ткани видеть не мог…

А после маг дошел со мной до комнаты, которую я себе в его доме определила спальней… Хоть что-то у нас было из «традиционных этапов любви» – как именовались в трактате о куртуазности этапы этого удивительного чувства.

К слову, согласно этому труду, сначала кавалер