Рапунцель: принцесса без башни - Надежда Николаевна Мамаева

– На улице – эхо, – пояснил он. – Звук отражается от деревьев, от стен дома, от земли. Каждый шаг, каждый взмах крыла птицы, каждый шепот листвы – все это возвращается ко мне. Эти отражения… они рисуют в моем сознании силуэты. Нечеткие, размытые, но я могу отличить дерево от камня, человека от зверя. По тому, как звук ударяется о предмет и возвращается, я понимаю его форму, плотность, расстояние. Это как карта, нарисованная звуком.

Он помолчал, давая мне это представить. Я мысленно попыталась услышать мир, как Ронг, и поняла: без зрения не смогла бы прожить в этой реальности и дня. Ибо была абсолютно глуха к голосам предметов вокруг.

– А кромешники? – не унималась я, вспомнив вчерашний бой с личем. – Их же не увидишь и не услышишь, пока не станет слишком поздно.

Ронг нахмурился, и по его лицу скользнула тень.

– Их не нужно видеть или слышать. Их достаточно почувствовать. Они – не часть этого мира. Они – дыры в нем. Пустота, от которой веет холодом. Мне достаточно его чувствовать…

Он говорил об этом так просто, так буднично, как будто описывал погоду за окном. А я пыталась осознать, осмыслить услышанное. И еще вот эта оговорка Сыча про «бывают причуды» – так, словно дом живой.

Но даже если и так… Лишь с ним и компанией рыси Ронг жил здесь… Месяцы одиночества и ежедневной, смертоносной рутины. Каждая из тех зарубок на стене в его спальне была не просто днем, не просто ночью, а смертельной схваткой. Платой за победу над мятежниками.

Я сидела, глядя на Ронга, и внезапно осознала всю глубину его одиночества. Он был окружен этим невидимым, звучащим миром, но в нем не было никого, кто мог бы разделить с ним его бремя.

– Я надеюсь, что когда-нибудь зрение все же к тебе вернется, – тихо сказала я.

Ронг усмехнулся.

– Лекари тоже говорят, что надежда есть. Правда, так они говорят и безнадежно больным, над постелями которых уже склонилась госпожа Смерть. Чтобы каждый боролся до самого конца… Ибо порой упорство все же вознаграждается.

– Ты очень упорный, – вырвалось у меня.

– Буду считать это комплиментом, – хмыкнул Сыч.

А я фыркнула, сознав, как двояко прозвучала моя фраза, и, поспешив сменить тему, спросила:

– А как будет «комплимент» на горийском.

Ронг с вдохом потянулся к кольцу… Урок иностранного начался. Только в этот раз для нас обоих. Маг отчего-то возжелал выучить тридивийский…

На нем-то под конец вечера, сложив слова, которые по отдельности выпытывал у меня, Сыч произнес, с жутким акцентом:

– Ты все еще можешь уйти отсюда…

Я не сразу поняла смысл фразы и замолчала. Ну зачем он так! Хорошо же сидели… Говорили. Хоть и на куче языков разом, пытаясь найти общий…

Сыч же воспринял мое молчание как свой лингвистический провал и, снова натянув кольцо, добавил:

– Если боишься, что не знаешь горийского, возьми амулет… Пуни, поверь, слепой маг, за которым тянется шлейф из неуспокоенных душ – не самая хорошая компания для милой девушки…

– С чего ты взял, что я милая? Или хотя бы симпатичная. Да я страшна, как сама бездна!

– Ты лукавишь, – возразил брюнет.

– Откуда знаешь? – спросила, не давая сбить себя с толку.

– Я трогал твое лицо… Ты словно изящная ваза, утонченная, хрупкая…

– Пальцы тебе солгали, – перебила я этого эстета. – Если я ваза – то разве что погребальная урна!

– И все же, Пуни, подумай…

Предложение было щедрым, наша разлука – неминуемой, но… Я решила дать себе этот месяц счастья. Или… уже чуть меньше. Число зарубок же на стене Сыча прибавилось.

Но сколько-то еще осталось! Так что еще немного времени есть. Пусть оно будет нашим. А я в нем – счастливой! Дальше этого и не загадывала.

Потому, выдержав небольшую паузу, ответила:

– Подумала. Меня все устраивает. И дом, и его хозяин, и даже наглая пушистая морда…

Не успела договорить, как Сыч непроизвольно почесал щетину.

Вот гадство! Я же не про него! Хотя Ронг наверняка считает иначе. Я же ему днем попеняла на небритость и нестиранность.

Поспешила пояснить:

– Я вообще-то про рысь.

Сыч сделал вид, что поверил. Вальпургия – что возмутилась. Но так напоказ, что сомнений не осталось: лукавит, пушистая паразитка. Ой как лукавит…

– Значит, не уйдешь? – серьезно, как-то слишком серьезно уточнил Сыч.

– А ты прогоняешь? – без обиняков уточнила я и сжала пальцы в кулаки.

Если скажет «да» – соберу вещи и прямо сейчас двинусь в путь. Потому что будет больно. Не знаю, почему и как так получилось… Но точно будет! И я не хочу, чтобы Ронг видел эту мою слабость.

«Потому что королева всегда должна быть сильной», – так учила моих сестер (на безумную меня она сил не тратила) статс-дама. Правда, потом она добавляла: «А еще безжалостной. Потому как ты либо палач, либо жертва на плахе. Третьего не дано, но выбор за тобой».

Сейчас же я предпочла помнить первую часть наставления и выпрямилась, гордо вскинула голову, ожидая услышать ответ на свой вопрос.

Только его не было. Вместо этого прозвучало:

– Я не прощу себе, если из-за кромешников с тобой что-то случится.

– Значит, просто будь рядом, – сглотнув, отозвалась я и, расслабив плечи, пожала ими, хоть Сыч этого и не видел.

А после поспешила сбежать… В смысле, уйти. От настойчивого ли хозяина дома, который вновь поднял эту непростую тему, от разговора или от себя самой.

Сначала вышла во двор, проверить белье. То не высохло. Вернулась ни с чем. Но спать еще не хотелось, так что направилась в библиотеку, где вновь просидела за учебником горийского до того момента, пока не начала клевать носом.

Но на этот раз все же отправилась к себе, не став вторую ночь подряд добровольно истязать себя креслом.

Сон буквально оглушил меня, как лесной тать дубиной, едва голова коснулась подушки. На этот раз обошлось без кошмаров, тревог и абсурда. Нет. Сегодня было как-то сладко и бездонно.

Я качалась в дреме, как в теплых водах. Только покой, уют и блаженная, ленивая тяжесть во всем теле.

Поэтому, когда настойчивое покачивание за плечо прорвалось сквозь толщу сна, я лишь недовольно замычала и попыталась зарыться глубже в кроватные недра, пряча в них и себя, и остатки блаженной безмятежности.

– Пуни. Просыпайся.

Голос Ронга был тихим, но настойчивым. Таким, от которого под подушкой не спрятаться.

– Ну еще немножко, – буркнула я, натягивая одеяло на голову. – Еще так рано! Я все успею до приема…

– Уже полдень, – поправил Сыч безжалостно. – И