Забытая жена из горного края - Ника Цезарь

ним делать? Задарма кормить? — искренне возмутилась она. — К тому же он — брит! Казнить его, и все дела! Хотя, поговаривают, он похож на медведя; такой же сильный и мощный. Наверняка найдётся тот, кто захочет купить его жизнь себе. Если случится торг, то будет забавно! Если хотите посмотреть, — поторопитесь. Я бы и сама пошла, но Марла не отпустит. Ей на праздники плевать, главное, чтобы в зале было убрано… — с горечью вздохнула девушка, направившись к столику, за который сел новоприбывший гость.

— Казнь? Торги? Это весело? Мы пойдём?! — радостно подобралась Кенай, отчего у меня с губ сорвался протяжный стон. Потрясающе эмпатичный ребёнок… Но мысленно я тут же отвесила себе оплеуху; она — не человек и росла как дикарка, не говоря уже о том, что время нынче жестокое, вон как подавальщица радовалась кровавому зрелищу. Чего уж ждать от духа?

— Это не весело, Кенай. У кого-то сегодня отнимут жизнь, и это плохо. Если же и купят, то это — то же самое.

— Ты считаешь, что все достойны жизни?..

— Да, — не раздумывая, ответила я.

— Я так не думаю. Папенька всегда говорил, что нужно судить по поступкам и раздавать по заслугам. Если он — убийца, то неужели ты хочешь оставить ему жизнь?

— Ты упрощаешь, — озадачилась я, — нужно смотреть на обстоятельства.

— Скорее это ты усложняешь. Результат один — смерть.

— Не буду спорить, пойдём, — не притронувшись к жидкости в своей глиняной кружке, я оставила кун на столе и поднялась.

— Мы пойдём смотреть! — радостно ожила она, а я только качнула головой. Мне предстоит много работы!

— Что смотреть? — голос Морганы внезапно раздался из-за спины.

— Казнь! — радостно выдала Кенай.

— Ли-ин, — поражённо выдохнула тётушка, — это недостойное леди зрелище!

— Я понимаю, но думаю, что всё же должна сходить, — задумчиво проговорила я, не понимая, как лучше поступить.

— Зачем?! — удивилась Моргана, да и Давина удивлённо хлопала глазками.

— Говорят, он служил у Чёрного дракона, — прошептала я, — не думаю, что мне следует остаться в стороне.

— Наоборот, лучше, чтобы твоё имя здесь и не всплывало, — холодно оборвала тётя, а кузина согласно кивнула.

— Может быть, может быть… — протянула я, принимая окончательное решение и разворачиваясь к выходу.

К сожалению, я была похожа на гусыню, вышедшую на прогулку с выводком гусят. Охранники приклеились, стоило выйти из дверей, родственницы от меня не отставали, по пути отговаривая, даже не зная сами, от чего. Похоже, у Морганы просто входило в привычку противостоять мне, а вот Давине действительно было страшно.

Слава моего мужа — Чёрного дракона — была устрашающей; он был сильным и влиятельным воином, которого искренне любил и уважал король бритов. Как однажды рассказала Лин, он был единственным, кому разрешалось иметь собственный стяг и войско. Если несчастный важен для него, то он отомстит. Каждый знает, что драконы ценят то, что считают своим. И людей они тоже считают своей собственностью и обычно никогда не отпускают тех, кому однажды доверились. Оттого эта ситуация могла выйти мне боком, а может, и наоборот… если я воспользуюсь ею правильно. Теперь, когда я здорова, то не имею права упускать возможности.

Я крепко держала за руку Кенай, боясь, что девчонку опять потянет навстречу неприятностям, а мне сейчас было не до этого. Город представлял из себя узкие грязные улицы и высокие каменные дома, только ближе к городской площади дорога стала более ухоженной, появилась растительность, даже были выставлены цветы в деревянных ящиках, что стояли на штырях, вбитых между камнями стены. Людей тоже становилось больше, мы умудрялись лавировать, но я предполагала, что сейчас все более или менее свободные жители города спешат на площадь. Слышались разговоры, смех, делались ставки, человеческая жизнь была безликой и служила всего лишь забавой для бесчувственной толпы. Кто-то надеялся, что его продадут, и подлый брит узнает, почём жизнь, другие желали, чтобы ему выпустили кишки, отчего меня мутило.

Выйдя на площадь, я осмотрелась; основное столпотворение было около ратуши, там же был сколочен и деревянный помост. Городская площадь была подобна солнцу, а от неё в разные стороны уходили лучи — дороги. На соседней улочке виднелся магазин готового платья.

— Давина, возьми, — вложила я ей в ладонь четыре пенни, — сходите с Кенай вон в тот магазин. Ей нужна достойная одежда, а не серое нечто.

— А что с этим не так?! — возмутилась девчонка. — К тому же я хочу увидеть казнь!

— Ты сама говорила, что хочешь гребень! Что касается платья — в этом ты похожа на утопленницу, и, помяни моё слово, если ты попадёшься стражникам не в нашей компании, то тебя схватят, и уже ты будешь украшать этот помост в какой-нибудь горящей куче хвороста, понятно?!

— Я не люблю огонь, — дёрнулась девочка.

— Логично… А теперь слушайся Давину! Ты должна хотя бы выглядеть как человек! А ты, Давина, не спускай с неё глаз! И, кстати, если что-нибудь останется, присмотри себе что захочешь. А теперь идите, в сопровождении Грэхема! И да, Кенай, ослушаешься, — я тебя сама съем! — каждое слово я припечатывала тяжёлым взглядом, может, оттого, стоило мне закончить говорить, и они тут же дружным гуськом ринулись в указанную сторону.

— Вот так возьмёшь и съешь?! — усмехнулась тётушка.

— Ну а как ещё?! — вздохнула я. — Она всё время — съем, да съем… вот и сорвалось. Каллум, а ты не знаешь, где держат брита, которого должны казнить?

— Думаю, в городской ратуше, в подвале, леди.

— Значит, нам туда.

— Дорогая, ты совершаешь ошибку. Оставь его судьбу на волю Матери Сущей. Не стоит вмешиваться, твой супруг… — ещё тише зашептала женщина, оттого я не столько слышала, сколько угадывала по её дыханию на моей коже, — он не обрадуется. Зачем навлекаешь на себя его взгляд?

— Мне его в любом случае не избежать, Моргана, — взглянула я ей в глаза, — может статься, что ты зря сейчас переживаешь, и мы просто совершаем прогулку, а после уйдём.

— Пусть Мать Сущая услышит это! — взмолилась она.

— А может, и нет…

— Лин! — возмутилась женщина, но тут же стихла, понимая, что внимание нам ни к чему.

С помощью Каллума и парочки святых кун мы прошли мимо стражи и спустились по узким каменным ступеням в холодный подвал.

Тяжёлый запах плесени наотмашь ударил в нос, заставляя пошатнуться. Ощутимо сквозило сыростью, а света из узких оконцев, что располагались высоко под потолком, еле хватало, чтобы видеть, куда ставить ноги, ведь и пол не сверкал чистотой.

Пока мы шли к дальней камере, в которой содержался приговорённый, глаза привыкли к полутьме, и я