Хозяйка пельменной: накормить дракона! - Лена Мурман

есть кочерга, — нашлась я. От испуга язык не слушался, а голос сделался низким и сиплым. — И сковородка.

Другого оружия я в доме не видела. А потому бочком отступила за спину мужчины и легонько потянула его за локоть в сторону кухни.

— Читает заклинания! — опешил тот. — Файрон, оно меня трогает!

— Герцог Файрон! — прошипели прямо из темного угла глазища.

— Да в пропасть условности! — взвыл Курт. — Ведьма хочет утащить меня за собой. Смерти моей хочет! Какие уж тут титулы⁈

— Опять чудите? — рассердилась я. — Зельями баловались, пока меня дома не было?

Тут-то я уже сообразила, что в углу не было никакого зверя. Там стоял герцог. Похоже, он меня сразу разглядел и замер специально, дабы потешиться над каменщиком. А Курт до сих пор меня не признал.

— Ну что ты, Ася! — громко отчеканил Файрон. — Мы заработались и не заметили из недр горы, как стемнело. Зато комната под мельницу готова.

— Мельничный цех — это хорошо, — мечтательно похвалила я на свой иномирный манер и тут же строго добавила: — Но шуметь заканчивайте, а то Дина разбудите.

— Ася? — проблеял Курт. — Так это ты?

— Тут ужасно не хватает электричества, — согласилась я невпопад.

Глава 20

Первые гости

День открытия пельменной выдался суетливым.

Дин гонял по кухне Вишню. Та с радостью улепетывала, а потом брала угощение у мальчишки с ладошек и по обыкновению норовила обнюхать каждую слепленную мной пельмешку. Мне бы гнать обоих резвиться в сад, но я переживала и за эту парочку, и за только что наклюнувшиеся всходы.

Файрон отлучился «по делам», и дома вдруг стало пусто и неуютно — словно кто-то снял невидимую охрану, окутывающую стены… и меня, пока он был рядом.

Курт взялся проложить в доме магическое освещение. Я согласилась, хотя у меня и зародилась мысль получить от будущего ветряка мельницы еще и электричество. Ветряная электростанция плюс мельница — удобно. Чудить, так по полной! Но пока было не до того, да и глупо отказываться от магии в магическом-то мире.

У меня же была целая куча дел!

Несмотря на то, что Курт уже переложил дымоход, печь отчаянно коптила. Я выпекала ржаные буханки, а ароматный пар, как и прежде тащился в кухню. Заготовки пельменного теста раскисали от жара. И я спрятала их в кладовую да надеялась успеть все вовремя достать, когда придут гости.

Кастрюли же, как и прежде закипали на открытой кухне, чтобы обеспечить сразу и досуг всем ожидающим, и пример того, как легко будет приготовить такой обед дома из замороженных полуфабрикатов.

Встречать гостей я собиралась в лавке, где с самого утра распахнула ставни и впустила свежий воздух. Стерла пыль с полочек и поставила на подоконник вазы со свежими цветами, которые собрала на склоне с рассветом.

Рук отчаянно не хватало. Точнее сейчас еще хватало, но вот когда придут посетители… Но мне и в голову не пришло просить каменщика или герцога подработать подавальщиками. Особенно герцога! Вот уж кого-кого а Файрона я не могла представить в этой роли. Сама справлюсь и с ролью повара, и с ролью официанта, и продавца-администратора в одном лице.

Я раскладывала на стеллажах, оснащенных теперь морозильными артефактами, бумажные пакеты с пельменями и широкие стеклянные банки с варениками, когда в дверях появился первый посетитель. Он принес с собой терпкие ароматы улицы, которые перебивали и запах луговых цветов, и дух свежего хлеба.

Застыв с широкой улыбкой на лице, я молча воззрилась на него, заполошно соображая, что принято делать в таких ситуациях. Мысли услужливо испарились, оставив за собой звенящую пустоту.

Ну, Курт! «Мозги полезли, мозги полезли!» Тьфу! Накаркал, паршивец.

— Хозяюшка, здравия. Тут кормят от души? — процитировал посетитель часть объявления и вынул из широкого потрепанного кармана сразу несколько скомканных бумажек, каждую буковку на которых я выводила собственноручно и очень старательно.

Я неопределенно замычала и повела головой, будто у меня сию секунду заклинило шею.

— Ты не подумай, я ведь это… спал себе тихонечко в переулке на Аптечной. И тут на меня свалился сразу ворох. — Он потряс зажатыми в кулак приглашениями в новую пельменную и растянул наполовину беззубый рот в блаженной улыбке. — Ну так я аж проснулся. Ну и это… Сразу понял, что это знак от наших Пресветлых Богов! И написано так складно, что сразу слюнки потекли.

Кажется, к кривошее у меня добавился нервный тик — задергались сразу оба века, попеременно. Дыхание сперло, что пришлось прочистить горло.

— У меня для вас есть чудесный столик с видом на озеро, — выдала я, сама от себя не ожидая, и повела первого посетителя на террасу.

Усадила его в дальний угол на самый сквознячок, чтобы сидящие за другими столиками ничего не учуяли. Но на самом деле я уже догадывалась, что гость у меня сегодня будет единственный. И тот, посланный Пресветлыми Богами…

— Только ты это… запиши в долг, — прошамкал он, озираясь по сторонам, а потом оценил высоту, склонив голову к перилам. — Я правда отдам, хозяйка. Летать не умею, — он снова опасливо покосился вниз, — но кушать уж очень хочется.

Похоже, бедолага опасался, что за обман я скину его с утеса.

Как же! Теперь тут и комар не проскочит. Даже если сигануть с разбегу — отскочишь мячиком обратно.

— Договорились, — кивнула я. — Тогда сделаю вам на пробу свои фирменные Солнца и Луны.

— Я слыхал, что ты спустилась к нам с неба, — усмехнулся мой гость. — Но народ не говорил, что обрела божественные силы.

Я кривовато улыбнулась, пытаясь разобраться то ли в своеобразной шутке, то ли в комплименте, и принесла из кухни пельмени. Они по очереди отправились по кастрюлям, и уже очень скоро на террасе стоял умопомрачительный аромат. Его уносил ветер, и я гадала, почему до сих пор не сбежались все жители Кантилевера.

Пока я подавала на стол соусники со сметаной и майонезом, задумалась, выдавать ли бездомному фирменную салфетку с вышивкой. Но быстро одернула себя и сделала все, как полагалось. За это время приготовились пельмени. Дрожащим от волнения голосом я пожелала первое в заведении:

— Приятного аппетита!

— Старик Маклай, — представился житель улиц.

— Ася, — улыбнулась я и умчалась на кухню, чтобы вынести последний штрих для идеального