Страдания и Звёздный свет - Каролайн Пекхам

проклятые деревья, выращиваемые как живое проклятие, сердце их жертв, связанное с ним, вся их родовая линия, связанная с его существованием.

Как только кровь намеченного будет добавлена в семя, сущность души заклинателя необходимо привязать к его корням. Свет луны помогает подняться тени, чтобы помочь росту саженца, и чем дольше длится песнопение, тем больше и мощнее вырастет само дерево.

Я просмотрела жуткие картины кровопускания и жертвоприношения маленьких детей, но, насколько я могла судить, для роста дерева просто требовалась кровь члена семьи, которого вы хотели проклясть. Не до последней капли, а лишь достаточное количество, чтобы пропитать семя.

Сбор семян был настоящим шоу ужасов, в котором я совершенно не была заинтересована, тем более что единственного ублюдка, которого я хотела бы проклясть, звали Лайонел Акрукс, и я не собиралась втягивать Ксавье в наказание, которое полагалось этому сукиному сыну.

Но то, что имело значение, находилось в конце страницы — направление к Проклятому Лесу, где росли все проклятые деревья, корни которых разлагали почву под ними, а листья наполняли воздух под их пологом ядовитой пыльцой, уничтожающей все живое.

Чтобы попасть в Проклятый Лес, нужно выпить дозу аконита, смешанного с живокостью, из чаши, испещренной рунами халгалаз и райдо, и вырезать на своей плоти имя своего самого заветного желания, а затем последовать за болью своего сердца, пока оно не откажется от самой жизни.

Итак, все, что мне оставалось, это отравиться ядом из чаши, отмеченной рунами, обозначающими испытания и путешествия, вскрыть свою плоть и надеяться, что ветер нашепчет мне долбаные ответы. По крайней мере, это не звучало полным безумием.

Блядь.

Однако я уже знала, что сделаю это, моя судьба была предрешена в тот момент, когда я положила глаз на эту книгу. Нет. Моя судьба была предрешена задолго до этого. С помощью клинка, который украл из этого мира человека, которого я любила, и оставил меня здесь одну страдать от его потери.

Я пересекла комнату и начала собираться, Книга Эфира молча наблюдала за мной с кровати, пока я обдумывала все, что узнала из этих книг с тех пор, как мы забрали их себе.

У меня был план. План, в котором, как я признавала, были дыры и который вполне мог оказаться самоубийством, но я надеялась, что он все равно сработает. Я медлила с осуществлением этого плана, надеясь найти в этих древних страницах что-то еще, что поможет мне, но с меня было достаточно. Надоело ждать, надоело отдавать все свои силы всем остальным, надоело жаждать невозможного, пока мое проклятие звездам остается без ответа.

Зимнее солнцестояние почти наступило, самая длинная ночь в году обладала собственной силой, которая помогла бы мне, когда пространство между мирами стало бы тоньше. Я неустанно занималась, изучая все, что могла, о магии, существовавшей до появления звезд, и понимала, насколько опасным может быть то, что я задумала. Но я и так отдавала этой борьбе все, что могла, и если я не исполню свою клятву сейчас, то знала, что погибну раньше, чем сделаю это.

Жертвоприношение, кровь, боль. Мне было все равно. Я готова была предложить все это и броситься на костер собственной гибели, если бы этого оказалось недостаточно, потому что без него мир был не таким, каким должен был быть.

И если это было тем, что требовалось, чтобы исправить эту ошибку, то я сделаю это. Дарси бросила меня, мы проигрываем войну, и у меня не осталось ничего другого, кроме этой отчаянной, глупой надежды. И, похоже, я собираюсь отдать все ради этого шанса, потому что без него в любом случае я уже проиграла.

Глава 54

Военный совет продолжался час за часом. Я уже раз пятьдесят высказывал свое мнение, но никто не слушал, потому что все спорили, и теперь я сидел с погруженным в руки лицом за столом, залечивая головную боль, грызущую мой мозг.

— Суд Солярии все еще может быть открыт с помощью наших магических подписей, — говорила Мелинда. — Есть шанс, что Лайонел не додумался удалить наш доступ.

— Собаки прерий в безрадостное утро, — сетовала Джеральдина, хлопнув себя ладонью по лбу. — Конечно, он додумается до такого. Он хитрый драгун, и мы не должны его недооценивать. Нет, я предлагаю атаковать всей мощью нашей армии, ударить как молния и уничтожить его двор одним могучим ударом ягодиц.

— Это самоубийство, — насмехалась моя мама. — Ты хоть представляешь, сколько защитных заклинаний и щитов нам придется преодолеть, прежде чем мы сможем добраться до тех, кто находится внутри?

— На нашей стороне легендарная Вега Феникс. Она может прорваться сквозь любые щиты, — бурно рассмеялась Джеральдина, ударив кулаком по столу.

— Ты имеешь в виду ту самую Вегу Феникс, которая вернулась на грани смерти из боя, в который вы решили нас не впутывать? — прорычал Тиберий.

Джеральдина открыла рот, чтобы ответить, но я вскочил на ноги. — Заткнитесь! — рявкнул я, заставив всех в комнате вздрогнуть и посмотреть на меня, но мне больше нечего было сказать. Я просто хотел, чтобы они заткнулись. Все эти ссоры ни к чему не приводили. Но когда они поняли, что мне нечего добавить, они вернулись к перебранке, и я зарычал от разочарования. Джеральдина озвучила очередной дерзкий план нападения на Суд Солярии, в котором было задействовано чертовски много легковоспламеняющегося Фейзина и опасное количество огня, после чего моя мама начала читать ей нотации по поводу ее безрассудства.

Мой взгляд упал на маленькую белую Тиберийскую Крысу, сидящую на столе и дрожащую, так как она защищала своим телом предметы, которые Тори отдали Дарси и Орион. Я подошел к ним и потянулся к крысенку, но он пискнул, подняв крошечную переднюю лапку, чтобы попытаться отогнать меня.

— Все в порядке, малыш, — сказал я, и он сдался, позволив мне осторожно взять его на руки. — Мне нужно, чтобы ты сместился и рассказал всем, что это за вещи, ты сможешь это сделать?

Он кивнул, и я усадил его на кресло, где он превратился в бледного мужчину с копной белых волос. Я щелкнул пальцем и сплел для него штаны из листьев, и он благодарно улыбнулся мне.

Он слегка прочистил горло, пытаясь привлечь всеобщее внимание, но никто в комнате даже не заметил его присутствия.

— Эй! человек Крыса хочет кое-что сказать, — огрызнулся я, и все снова посмотрели на меня, но я указал на парня на стуле.

— Эм, здравствуйте, привет, — заикаясь, он