Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец
— Я слышала, как Ариман разговаривал с каким-то человеком, — быстро сказала Лилиан. — И я… Я подумала, что должна вас предупредить. Я понимаю, что у вас нет причин мне верить или что-то подобное. И я совсем даже не невинная овечка. Но у всего есть… знаете… пределы. И я уверена, что Ариман совершает огромную ошибку.
Кажется, ей наконец-то удалось всерьез привлечь мое внимание, и непристойные фантазии ослабили свою хватку.
— Продолжай, — сказала я, покрепче вцепившись в перила.
— Я слышала не с начала, — сказала Лилиан. — Но суть разговора сводилась к тому, что вам… вы… В общем, что вас обязательно убьют. И разговор шел как раз о том, что после инцидента никак нельзя допустить, чтобы вы остались живы.
— После какого инцидента? — нахмурилась я.
— Я не совсем поняла, я не с начала слышала, — Лилиан опустила глаза, как бы смущаясь. — Но, кажется, вы должны по сценарию совершить какое-то ужасное преступление. И после этого вас должны убить. И это будет повод.
— Повод к чему? — я вцепилась в перила еще сильнее, костяшки пальцев побелели.
— Не знаю, — вздохнула Лилиан. — Я понимаю, что все это звучит как-то туманно и странно, но того, что я слышала, было достаточно, чтобы понять, что вами хотят воспользоваться, и это будет стоит вам жизни. А я… А мне… Понимаете, я люблю вашего отца. И я понимаю, что он не самый хороший человек, он политик, и он темный. Но если он переступит эту черту, то он… В общем, пожалуйста, не думайте, что я такая добренькая. И хочу спасти вам жизнь и как-то выслужиться. Мне просто не хочется, чтобы Ариман становился… убийцей дочери. Потому что тогда… я…
Девушка закрыла лицо руками.
— Я поняла, — медленно кивнула я. — Спасибо тебе.
— Вы… Ты понимаешь, что происходит? — Лилиан снова посмотрела на меня.
— Думаю, что да, — снова кивнула я.
— И ты сможешь, если что… — девушка прикусила губу.
Я пожала плечами. Ну, реально, как я могу вообще в такой ситуации быть уверенной?
— Человек, с которым говорил мой отец, — сказала я. — Это такой высокий элегантный дядька в светлом костюме и с темными волосами?
— Нет, — Лилиан покачала головой. — Коренастый, с залысинами и крючковатым носом. У него еще уродливая родинка над губой и вместо одного глаза — красный стеклянный шар.
У меня как-то сразу отлегло. Узнать новость о том, что отец планирует мое убийство в каких-то своих политических целях — само по себе мерзкая история. Но было бы вообще невыносимо, если бы он планировал это вместе с моим деканом Кроули.
— Еще раз спасибо, что предупредила, — сказала я. — Я постараюсь выжить.
— А ты ведь не будешь… — глаза Лилиан стали большими и круглыми. Кажется, моя улыбка ее напугала.
— Мстить? — засмеялась я. — Я подумаю. Кстати, а как ты сюда попала? Это внутренние помещения Индевора, сюда не пускают посторонних.
— Мой отец — один из профессоров, — сказала Лилиан. — Преподает тактические полеты.
Я шла к своей комнате, намеренно замедляя шаги. Действие темной магии уже закончилось, оставив после себя остаточные болезненные ощущения в некоторых местах. И смутную нервную тревогу. Я обдумывала то, что сказала мне Лилиан. Вместе с тем, что я уже знала или о чем подозревала, разрозненные кусочки картинки начали логично складываться.
Очень, знаете ли, эффектный сценарий — дочка могущественного ковенмена Аримана Бельфлера погибает на территории, пользующейся замшелой автономией. Чем не повод пересмотреть старый магический договор, мешающий провести настоящее следствие?
Хех…
Я подошла к своей двери и на секунду замешкалась, прежде чем ее открыть. На плечо мне опустилась чья-то горячая и тяжелая рука.
— Я хотел извиниться, — раздался голос Ван Дорна, и у меня внутри все задрожало.
Глава 25
Он что-то говорил, а я стояла и смотрела на него. Не разбирая ни слова, если честно.
Мне не нужно было Покрывало Эрзули, чтобы признаться себе, что я хочу этого человека. Это было и мучительно, и приятно одновременно.
Как темная магия.
Хищный коктейль боли и наслаждения, отравляющий своими брызгами все, чего касается.
— Ты вообще меня слушаешь? — спросил Ван Дорн, нахмурившись.
— Нет, — я честно покачала головой. — Знаю только, что я готова прямо здесь и сейчас сорвать с себя одежду.
Ван Дорн поперхнулся.
Нахмурился.
А потом расхохотался.
Притянул меня к себе и крепко прижал.
— Ты невозможна! — простонал он. — Темные все такие?
— Конечно же нет, — пробормотала я, запуская ладони под его рубашку и млея от касания его голой кожи. — Я особенная и уникальная. Других таких нет…
«Это вообще прилично, думать о том, как я хочу, чтобы он меня трахнул, в тот момент, когда он проявляет какие-то отечески-покровительственные чувства?» — подумала я, когда его пальцы запутались в моих волосах.
Отеческие чувства продлились недолго. Ровно до момента, как его пальцы сжались вокруг ленты, стягивающей мои волосы.
Дыхание его тут же потяжелело. Он приподнял мою голову.
Я послушно раскрыла губы.
И вот мы уже самозабвенно целуемся, расстегивая попутно шаловливыми руками все, до чего можем дотянуться.
Вот его пальцы до боли сжали мой сосок.
Вот я высоко закинула ногу на его талию, притягивая к себе еще плотнее.
Ах, какой каменный у него стояк… От нетерпения меня выгнуло дугой. И я рванула на его груди рубашку, лишая ее остатков пуговиц.
И этот волшебный момент, когда прижимаешься голой кожей к голой коже, мммм…
— Что здесь такое происходит⁈ — вырвал нас из затопившего мозги сладкого тумана пронзительный и возмущенный голос. — От вас, Бельфлер, я могла ожидать чего угодно, но вы, декан Ван Дорн…
Медленно, с чудовищной неохотой мы разомкнули наш горячий поцелуй и посмотрели на декана Лурье. Синхронно. Не знаю, что там чувствовал Ван Дорн в этот момент, а лично я так — одно сплошное раздражение. Ну не могла она попозже высунуть нос из своей комнаты, медведица любопытная⁈ Когда Ван Дорн уже затолкал бы меня в одну
